Книга Неродная кровь, страница 24 – Марина Серова

— Добраться сюда она и сама может, но дело в том, что умерла мать ее ближайшей подруги, которая это очень тяжело переносит, и она должна быть рядом, – объяснила я. – Они вообще всю жизнь вместе.

— Я знаю, что у Клавдии Петровны умерла мама – по телевизору говорили, – сказал Иван. – Если это она, то я знаю, о какой подруге идет речь.

— Тем лучше. Сейчас я ей позвоню и все расскажу, а потом пусть она сама сориентируется по обстановке. – Помявшись немного, я все-таки спросила у Сергея: – Сигаретами не угостите, а то мне сейчас здорово не по себе?

— Да-да, конечно, – тут же отозвался он, отдавая мне пачку вместе с зажигалкой. – У Ивана в машине всегда лежит блок, так что это не последние.

Я вышла на улицу, собралась закурить и увидела, как дрожат у меня руки.

С трудом закурив, я стояла возле крыльца, подставив лицо морозному ветерку, чтобы немного успокоиться. Наконец, я взяла себя в руки и позвонила Надежде:

— Надя, я нашла Кузьмича. Ты была права: он не умер, он был в доме престарелых, в ужасных условиях. Он сейчас в таком состоянии, что непонятно, выживет или нет. Это обтянутый кожей скелет. Я не знаю, каким он был раньше, но сейчас от него осталось очень немного. Врач сказал, что у него должен быть стимул выжить, но дать ему этот стимул можешь только ты. Подумай и решай, нужен ли тебе человек, прошедший через ад, которому к нормальной жизни еще выкарабкиваться и выкарабкиваться.

— Дура ты, Танька! – решительно заявила Надя. – Где он?

— В реанимации Тепловской районной больницы.

— Еду! – решительно заявила она. – Клавка в своей больнице. В реанимации – сердце. Вот оттуда завтра и привезут ее сразу на кладбище, а на отпевании ее не будет – врачи запретили. А с кладбища она вернется обратно в больницу. Так что я сейчас одна.

Я отключила телефон, и вдруг рядом со мной раздался голос Сергея.

— Татьяна, дайте, пожалуйста, сигарету, – попросил он.

— Как там? – Я кивнула на окно, возвращая ему пачку и зажигалку.

— Иван с санитаром повезли Кузьмича мыть, а потом в реанимацию. Это здесь же на первом этаже.

— А вы что же? – пристально глядя на него, спросила я.

— Мне стыдно, Татьяна, но я не могу, – отведя глаза в сторону, тихо произнес он. – Я помню Кузьмича большим, сильным, веселым. Он же с нами больше, чем отец, возился – папа же вечно занят был. Это всегда была такая надежная спина, за которой можно укрыться. А сейчас я посмотрел и… – он не мог продолжать – горло перехватило.

— Ничего, вот приедет Надя и, будем надеяться, вернет Кузьмичу желание жить. Скажите, вы знаете его дочь? Знаете, где она работает?

— Конечно, знаю. У меня же и работает, как и ее муж. Еще папа по просьбе Кузьмича их взял. Татьяна, у меня не укладывается в голове то, что она сделала. Но она за это ответит. И ее муж тоже. Можете быть уверены, – сказал Геворкян таким тоном, что я поверила – да! Ответят!

Мы стояли и молча курили, говорить было не о чем.

Тем временем подъехали автобусы, и первыми из них выскочили санитары. Они стали осторожно, под руки, выводить несчастных больных стариков, а кого-то выносили на носилках. Врачи побежали в здание, чтобы приготовить все к приему, и я порадовалась тому, что мы благодаря Ивану успели первыми. Конечно, это было несправедливо по отношению к остальным несчастным, но Кузьмич был для нас сейчас важнее.