Книга Принеси меня в жертву, страница 46 – Марина Серова

Мария Петровна вздохнула. Ладно, шутка не прокатила. Зайдем с другой стороны.

— Вы тут давно живете, знаете всех хорошо, — сказала я. — Как вы думаете, то, что случилось, должно было когда-то произойти?

Мария Петровна скосила глаза в мою сторону.

— О чем это вы?

— Василий не производил впечатления человека, способного на насилие.

Сказав это, я взмолилась, чтобы Мария Петровна не распознала фальшь в моем голосе.

Василий был способен на насилие. Раньше. Давно. Сейчас — не знаю. После рассказа Кирьянова я уже ничего не понимала. Но я успела пообщаться с Шумским не тогда, а сейчас. Он приехал спасать меня и мою сломанную машину, он уговорил остаться на годовщину, он вел себя вежливо и был добр ко мне.

А вот Елена явилась полной его противоположностью. Я знала много семейных и пока еще не очень семейных пар, в которые соединились противоположности, но с такой сильной разницей между характерами партнеров еще не сталкивалась.

Елена напоминала Шумского — того, «прошлого», каким он был во времена работы в полиции. Со своими вел себя абсолютно нормально, однако с посторонними, но зависимыми в какой-то мере от него людьми он превращался в тирана и деспота. Вот именно такой и была Елена. Она словно списала с мужа манеру его поведения, не оставив в нем ни капли ярости. Так и веяло от нее неприступностью, так и несло высокомерием. Женщина явно презирала весь мир, а некоторых не любила особенно сильно.

Не это ли имел в виду Саранский, когда вчера намекнул на то, что наш с Василием союз был бы прекрасен? Он еще сказал, что слишком часто отводит взгляд от того, что происходит в семье Шумских. Значило ли это, что Елена верховодит над всеми постоянно, а не только при свидетелях?

Мария Петровна поверила в мою искренность.

— Нет, Василий никогда ни над кем не издевался. Вы же про женщин?

— Да я про всех.

— Никогда и ни над кем. Если человек насильник, то он, насколько мне известно, будет маскироваться. Будет скрывать свою сущность на людях, но когда-то зло непременно вырвется наружу. Нет, Вася был не такой. Я бы увидела, муж бы заметил. Но этого не было. В их семье насильник, скорее, Елена. Ой, — спохватилась она. — Не подумайте, я ее не обвиняю… и не потому, что она сейчас не слышит.

— Все хорошо, Мария Петровна, — успокоила я ее. — Я все поняла верно, не переживайте. Вы хотели сказать, что в их браке главной была она, а не он. Так?

— Да. Она, а не он. Это я и хотела сказать. Она давила на Васю, а еще… еще я признаюсь, только очень вас прошу, поймите правильно… мне кажется, детишки ее боятся. Я сначала думала, что вся эта строгость, задранный кверху нос… это все пройдет. Я решила, что она такая из-за работы, нервная, злая, но нет, не прошло. Со мной она общалась мало, в основном с холодной вежливостью, но резкость не проявляла — понимала, что это будет перебор. С Егором она просто не общалась, ведь сторож и сантехник ей не ровня. Но Зоя постоянно получала от нее нагоняй на ровном месте. А Васю-то мы знаем с тех пор, когда он еще не был знаком с Еленой. Поэтому мне есть с чем сравнивать.

«Вот ведь как бывает, — подумала я, — Мария Петровна увидела во мне „случайного попутчика“ и рассказывает то, о чем в иных обстоятельствах наверняка бы промолчала».

Кирю бы сюда — вот кому нужны откровения. Но о чем это я? Преступление-то раскрыто. Кирьянов уверен, что все прозрачно. Пусть думает. У меня своя точка зрения на все увиденное и услышанное.