Книга Принеси меня в жертву, страница 50 – Марина Серова

— Если это не срочно, то я бы, конечно, предпочла связаться по телефону, — призналась я. — Меня ждут со вчерашнего дня, и мы уже машину загрузили. — Я свой номер оставила Антону.

— Конечно! Спасибо.

— Но дома я буду только вечером.

— Хорошо, хорошо, — тут же согласилась Ольга. — Я все поняла. Я позвоню вечерком.

Моя совесть была чиста. Вернувшись в машину, я повернула в замке ключ зажигания и медленно вдавила педаль газа в пол. Ворота со скрежетом распахнулись, я выехала на трассу.

До Тарасова предстояло добираться несколько часов. Дороги все так же были пустынны, выздоровевшая машинка ехала ровно, и я решила спокойно поразмыслить над тем, что произошло за последние сутки.

Первое, что упрямо лезло в голову, — это когнитивный диссонанс, который я ощутила несколько раз за последние сутки. И начать стоило бы с бывшего коллеги.

Василий, которого я знала в прошлом, был хамом и нахалом, а сейчас превратился в подкаблучника и босса, уважающего обслуживающий персонал. Опять же, этот хам в свое время не смог пройти мимо беды, в которую попал незнакомый ему ребенок, а вчера он запросто поехал помогать женщине, чья машина приказала долго жить и заглохла на пустынном безлюдном перекрестке. И где же Шумский был настоящим?

Теперь Антон Саранский. Друг семьи, который при всех желает супругам Шумским долгих лет супружеской жизни и является крестным их детей. Но, оставшись со мной наедине, откровенно делится мыслями о том, что я бы подошла на роль жены Шумского больше, чем Елена. Милый друг, ты меня впервые видишь, ты ничего обо мне не знаешь. И вообще, что за неуместный душевный стриптиз?

И третье. Ольга, которая и имя-то мое наверняка еле вспомнила, заявляет о желании поиметь со мной какой-то серьезный разговор.

Добавим сюда внезапный приступ ярости, случившийся у Игоря Мареева, и признание Марии Петровны в том, что семья Шумских на самом деле представляла собой кучку пленных, включая детей, в логове маньяка по имени Елена.

И я с подбитым глазом. Красивый «натюрморт».

Всю дорогу до дома меня не покидало ощущение того, что я о чем-то забыла.

Все вещи были со мной, я же проверила. Со всеми, с кем удалось пообщаться, я пообщалась и попрощалась, а те, с кем не удалось, пусть будут здоровы и счастливы. Вела себя вроде бы адекватно, если не считать кровавой бойни на полянке за домом, но не я одна там оказалась в тот момент. Ни разу не ошиблась дверью, никому не помешала. Остальное как бы шло фоном, потому что к преступлению я не имела никакого отношения.

Не фортануло всем участникам, и честно сказать, я не знала, кому стоило бы посочувствовать. С Шумским мы не общались несколько лет, а до этого были просто коллегами. Елена точно меня не волновала, но вот близнецы могли бы остаться без матери, а это плохо. А вот Зоя, которая попыталась убить Шумского, не выходила из головы. Та, которую я даже не видела, засела в мозгу. О ней одной я ничего не знала, кроме того, что рассказала Елена. Похоже, девчонка была не просто няней, а искупала грехи.

Вот в Кирьянова попало, это да. Вызвался взять это дело потому, что был должен Шумскому, хотя последний наверняка не считал свою помощь великой. Но и тут Вася в какой-то мере преподнес Кире подарок — Зоя сделала чистосердечное признание, не сходя с места преступления.