Книга Убей меня по-братски, страница 37 – Марина Серова

— Вы можете его описать?

— Возраст примерно чуть больше двадцати. С косичкой и татуировкой на шее. Какой-то иероглиф, кажется. Гриша обратился к нему по имени. Оно такое красивое и редкое.

— Может быть, Савелий? Это он? – показала я Полине фото. Разумеется, я его сфотографировала.

— Да, похож.

— И что же он говорил Грише?

— Что-то про месть и подставу. Я не совсем поняла, о чем шла речь. Да и сын попросил не обращать внимания на это. Сказал, что тот не может забыть старые обиды.

— Полина, так что вы хотели мне рассказать, когда написали сообщение?

— Я не детектив и не знаю, будет ли это вам полезно, – она достала из сумки флешку. – Ее Гриша передал мне за неделю до смерти.

Полина протянула ее мне.

— Что на ней? – спросила я.

— Не знаю. Он строго-настрого запретил смотреть, что на ней. Сказал только, что если с ним что-то случится, то я должна передать флешку полиции.

— И вы… согласились? – Вот уж удивила так удивила!

Сын прямым текстом говорит, что с ним может произойти что-то нехорошее, а «биологическая мать», как она отрекомендовалась, преспокойно хранит флешку, намереваясь выполнить просьбу.

— Не пытались выяснить, что может произойти?

— Татьяна, дело в том, что отношения у нас с Гришей были не как у матери и сына, а скорее как у приятелей, что ли. Я прекрасно понимаю, почему он держал дистанцию: очевидно, так и не смог понять, как я его оставила здесь. И не выходила на связь. Я тоже… уезжала от малыша, а вернулась фактически к взрослому мужчине. И Турция… там своя специфика. После двадцати лет там я априори воспринимаю мужчин, даже юных, как тех, к кому следует прислушиваться. Носителей власти, что ли… Понимаю, сумбурно. Но я просто спросила у Гриши, могу ли чем-то ему помочь; он сказал, что со всем сам разберется, ничего страшного не произойдет, и это он на всякий случай, для подстраховки. Вот и…

— Тогда почему вы отдаете ее мне, а не полиции?

— Когда Вероника рассказала мне, что обратилась к частному детективу, я подумала, что у вас больше заинтересованности в этом деле. Полиция, по ее словам, даже слушать не хочет ни о чем.

— Не будете возражать, если прямо сейчас ее и посмотрим?

— Конечно, нет.

Я вставила в ноутбук флешку и открыла папку. В ней было два файла – один в формате видео на две минуты, второй – аудио.

Открыв видео, мы увидели Гришу, сидящего перед камерой. Судя по всему, он записывал сам себя. Обстановку вокруг него я узнала сразу. Это был тот самый номер в отеле.

— Если вы смотрите это видео, значит, скорее всего, меня уже нет в живых. Я записал его, потому что считаю, что меня скоро убьют, – начал свое видеообращение Гриша. – И если меня действительно уже нет, то к моей смерти может быть причастен только один человек. Я много лет держал в себе то, что хочу сейчас рассказать. Долгие годы на мне висит клеймо нечестного человека, который строил спортивную карьеру на лжи. И это, конечно, касается того скандала с допингом. Я уверяю, что это неправда. И у меня есть тому доказательства. Они на втором файле. Эта запись была сделана в тот же день, когда под моей подушкой нашли таблетки, которые мне не принадлежали.

Мы переглянулись с Полиной. После того как видео завершилось, я включила аудио. Судя по звукам, запись делалась тайно. На ней был записан диалог двух мужчин. Один из них был Гриша, во втором я распознала голос Савелия. Запись велась не с начала разговора, но суть была уловима. Гриша говорил Савелию, что все расскажет тренеру про таблетки. На что тот отвечал ему, что Грише не жить, если кому-то проболтается. Из разговора было понятно, что Гриша и раньше прикрывал Савелия, но сейчас все вышло за рамки.