Книга Новогодний детектив, страница 31 – Наталья Николаевна Александрова, Дарья Донцова, Татьяна Устинова, и др.

* * *

Князь Мещерский приходился крестным отцом старшему сыну Амалии. Сам князь вполне отвечал тому описанию, которое сделала баронесса, и помимо того, что был родовит, богат и холост, являлся к тому же добрым, честным и неглупым человеком. Он никогда не попадал ни в какие истории, не проигрывал состояния в железку, не предавался утомительным кутежам и не содержал трех актрис сразу. Ни один порядочный российский романист никогда бы не выбрал князя героем своего романа, потому что тот был нестерпимо, до отвращения, положителен. Было невозможно представить его себе в роли бессердечного тирана и угнетателя или в образе коварного соблазнителя, а все другие ярлыки к князю не клеились вообще.

Впрочем, один недостаток за ним все-таки водился: будучи одним из самых выгодных петербургских женихов, князь до сих пор счастливо избежал брака. Не то чтобы он расточал двусмысленные обещания, а потом шел на попятный, нет! Князь без натуги сердечной общался с молодыми женщинами и девушками на выданье, но – ровно до того мгновения, которое уже можно было истолковать как наличие серьезных намерений. Столичные свахи, уже отчаявшиеся поймать его в свои сети, в раздражении обозвали князя Мещерского мотыльком, но это было неправдой. Он никому не внушал неоправданных надежд, не разбивал сердца и не искал славы ловеласа. Он попросту не хотел ни на ком жениться, и ему было безразлично, что все люди рано или поздно женятся и что, стало быть, достойная женитьба есть долг всякого порядочного человека.

Умудренные жизнью советчики, которые все как один были женаты, пытались образумить князя и призвать его к порядку, но тщетно. Каждый год в свете возникали новые звезды, новые светские красавицы, и всякий раз чуть ли не пари заключались, сумеют ли вновь появившиеся невесты на выданье растопить его неприступное сердце, однако время шло, а воз, то бишь князь Мещерский, был и поныне там. Одно время, после развода Амалии, даже поговаривали и об их возможном романе, но толки очень скоро сошли на нет. Амалия слишком уважала князя как друга – своего и своей семьи, – чтобы пытать судьбу.

И вот сейчас он загадал ей загадку, которая представлялась почти неразрешимой; и тем не менее баронесса Корф приняла вызов. В этом деле – даже если бы какая-то ловкая особа и впрямь задумала окрутить князя – не было, да и не могло быть никакого состава преступления, и, может быть, именно поэтому оно так заинтриговало Амалию. Но пока она знала слишком мало и могла только блуждать в потемках.

Что же до князя Мещерского, то, признаться, его крайне интересовало, кем именно окажется его будущая супруга, с которой он должен познакомиться до Нового года. Амалия была права в своих предположениях: он не оставлял без внимания ни одну цветочную лавку, которая попадалась ему на глаза, ни одну лошадь. Однако цветочные лавки торговали чем угодно, только не белой сиренью, а лошади встречались какого угодно цвета, только не зеленого. И хотя князь Мещерский не собирался слишком сопротивляться судьбе, в голову ему начала закрадываться мысль, что, возможно, знаменитая ясновидящая мадам Этуаль в его случае ошиблась и что тогда ему вовсе не обязательно жениться. Нельзя сказать, чтобы его такой вывод очень огорчил, и когда через несколько дней после разговора с Амалией он собирался на бал, который устраивало для русской колонии наше посольство, князь отправился туда в самом безмятежном расположении духа.