Книга Новогодний детектив, страница 91 – Наталья Николаевна Александрова, Дарья Донцова, Татьяна Устинова, и др.

Машину никто не угонял. Кажется, эта новость Татьяну немного разочаровала. Она совершенно замкнулась, отодвинулась куда-то на задний план за спины мужчин, так, что Лопухов все время чувствовал ее присутствие, но ни разу не встретился с ней взглядом, видя лишь рукав ее куртки или носок сапога.

В разговоре она больше не принимала участия, все больше слушала. Да и они все – дежурный, Лопухов, два пэпээсника и один прозевавший свой уход оперативник – только и делали, что слушали невнятный рассказ молодого симпатичного мужчины. Им даже вопросы ему задать было некогда, все время говорил только он. Говорил и странно корчился на скамейке перед дежурной частью. Горестный спазм, на минуту прервавший его маловразумительный рассказ, он запил водой из стакана, который ему втиснул в руку Лопухов, и снова продолжил говорить.

— Я говорил ей, говорил… – бормотал он, ни на кого особо не глядя. – Все время говорил, предупреждал… «Надо быть осторожнее, милая!!! Нельзя так носиться, нельзя…» Как же так?! Как я теперь?! Почему она?! Ребята, ну почему именно она?! Как же это?.. Что я скажу ее родителям?! О боже, как это страшно!!! Мы собирались сегодня в гости!!! Нас ждут друзья!!! Что я скажу им?! Что?! Скажите, пожалуйста, что мне сейчас надо делать?!

Что можно было сделать для него в новогоднюю ночь, никто не знал. Поэтому все молчали.

Он поочередно посмотрел на них на всех. Потом вытянул шею, пытаясь высмотреть кого-то за спиной дежурного, удивленно вскинул брови и воскликнул:

— У вас в милиции работают женщины? Господи, как это нелепо!

Все, как по команде, оглянулись и уставились на засмущавшуюся Татьяну. Впрочем, смущалась она недолго. Едва слышно кашлянула и задала вопрос, который заставил избитого горем мужчину вздрогнуть.

— Что?! Что вы сказали?!

— Я не сказала, я спросила, – вежливо улыбнулась Таня. – Я спросила, во что была одета ваша жена, когда выходила из дома.

— Что? Моя жена? Во что была одета?

Он глупо поводил глазами и даже попытался пошутить, но никто не улыбнулся, когда он предположил, что могла уйти и голой. Тогда он вдруг резким движением поднялся со скамейки, сделал шаг Татьяне навстречу и совершенно ровным голосом, никак не напоминающим его давешние спазматические всхлипывания, ответил:

— Она была в коротком норковом полушубке. Да, точно. Дубленка на месте, шуба тоже на вешалке. Да, она была в полушубке из голубой норки. А почему вы спрашиваете?

— Вы какие-то вещи перевозили на заднем сиденье автомобиля? Или на переднем, быть может? Я имею в виду, что-то из одежды у вас в салоне имелось?

Лопухов оторопело смотрел на женщину, которую выбрал себе в жены, с которой сегодня ночью мечтал встретить праздник и затянуть его до самого утра, а там, глядишь, и на всю жизнь продлить, и не узнавал.

Нет, она по-прежнему была желанной, милой и симпатичной, но теперь она вдруг сделалась ему какой-то незнакомой, неузнанной, что ли. Он не был мастером самоанализа, не мог глубоко и дотошно рыться в собственном подсознании, знал просто, чего хочет, а чего нет в этой жизни. Так вот теперь, глядя на Татьяну, он понял очень четко: эта женщина ему нужна не просто от серой деревенской скуки и одиночества, она ему нужна потому, что другой такой нет и не будет уже никогда.