Книга Рубиновый, страница 28 – Дарья Донцова, Елена Михалкова, Мария Брикер, и др.

Чья-то тень легла на книгу, которую читала Амалия. Она подняла глаза – и увидела молодого человека, чьи светлые волосы торчали дыбом, как иголки ежа. Оттопырив нижнюю губу, он с любопытством разглядывал Амалию.

— Добрый день, сударыня, – сказал Леон Улье.

После чего без приглашения уселся на место, которое за минуту до того занимал Билли Мэллоуэн.

— Много рыбы наловили? – осведомилась Амалия, и даже человек, плохо знающий людей, смог бы уловить в ее фразе едкий сарказм.

Леон Улье вздохнул.

— Сдаюсь, – без обиняков заявил он.

— Простите? – Амалия подняла тонкие брови.

— Поначалу я решил, что меня объегорил кто-то из сыщиков, – доверительно сообщил Улье, не сводя с Амалии пристального взора. – Но потом понял, что им такое не под силу. Даже Папийону, а он далеко не дурак. Ведь комиссар догадался, куда я спрятал бриллиант.

— И куда же? – равнодушно спросила Амалия.

— Будто вы не знаете, – отозвался Леон Улье, он же знаменитый вор Валевский. – Кстати, я видел вашего сообщника. У него до сих пор волосы мокрые. Туман здорово ему помог, да?

— Не понимаю, о чем вы. – Тон Амалии становился все холоднее с каждой новой репликой.

— О том, что вы догадались, где находится бриллиант, – отрезал Валевский. – И послали своего… друга отцепить его и заменить дурацким дырявым башмаком. Но вы сделали одну ошибку, госпожа баронесса. Зря вы думали, что я не догадаюсь, чьих это рук дело.

— Да?

— Именно так. Теперь стоит мне шепнуть слово комиссару Папийону… одно только слово… и вы окажетесь в тюрьме. Во Франции, если вы не в курсе, очень суровые законы по отношению к тем, кто любит чужую собственность.

— Вы меня испугали, – сказала Амалия, однако в голосе ее не было даже намека на испуг. – Но, как истинный рыцарь, господин Валевский, вы, конечно, уже придумали, как избавить даму от неприятного испытания.

— Придумал, – необычайно легко согласился Валевский. – Продаем камень, а деньги пополам. Как вам такой расклад?

Амалия откинулась на спинку вокзального дивана.

— Боюсь, он меня не устроит, – после крошечной паузы ответила она. – Я обещала одному человеку сделать все, что в моих силах, чтобы вызволить камень, и от слова своего отступать не намерена.

— А, – презрительно уронил Валевский. – Вы имеете в виду этого вашего царя?

— И вашего тоже, милостивый государь, – тихо напомнила баронесса.

— Нет, – отрезал Валевский. – Возможно, вам и льстит видение империи, которая раскинулась от Гельсингфорса^[2] и Варшавы до Владивостока, но мне – нет. Я патриот только своей страны и им останусь.

— Да, я помню то ваше ограбление на Варшавско-Венской дороге, – ласково ответила Амалия, и глаза ее замерцали. – Прекрасное проявление патриотизма, не правда ли?

До той поры Валевский даже не подозревал, что может возненавидеть женщину, но после ее слов он возненавидел Амалию так, как никого в своей жизни. Знаменитый вор стиснул челюсти, и желваки ходуном заходили по его скулам.

— Я полагал, что нам с вами удастся договориться, – придушенным от ярости голосом проговорил он. – Но, очевидно, я все же ошибался. – Молодой человек рывком поднялся с места.

— Вы еще можете нажаловаться на меня в полицию, – любезно подсказала Амалия. – Кого я вижу, однако! Вот и комиссар Папийон.

Валевский оглянулся и увидел, как Папийон в сопровождении Гиварша и двух своих помощников входит в зал ожидания первого класса. Ничуть не смущаясь, Амалия поднялась с места и помахала комиссару рукой.