Книга Тайна «Красной Москвы», страница 104 – Ольга Тарасевич

Иногда Антон ловил себя на мысли, что как личность он практически перестал существовать. Для него почти полностью исчезло «я», остались только «мы». И оказалось, что это очень приятно — растворяться в любимом человеке. Такая нежность… До комка в горле…

Они всегда спали в одной постели.

Конечно, когда шли съемки и Антону надо было уезжать в Минск, а Кате — в Киев, провести ночь вместе проблематично.

Но дома, в Москве, они всегда спали, обнявшись и прижавшись друг к другу, как в свою первую ночь в Сочи.

Однажды Антон проснулся среди ночи от странного ощущения липкого холода. Включил торшер и запаниковал — вся постель залита кровью, возле Кати особенно большое пятно, жена без сознания.

До приезда «Скорой» он успел снять с Кати окровавленную пижаму, надеть на нее махровый халат, приклеить к трусикам самую большую прокладку, из упаковки с пятью капельками (в средствах женской гигиены он разбирался отлично и мог при необходимости купить Кате все, что нужно; ему всегда нравилось о ней заботиться, и возможность помочь в личных, интимных моментах доставляла ему особенную радость).

Очень пугало, что жена не приходила в сознание.

Но пульс был, дышала Катя ровно. И Антон старался собраться и не нервничать.

Естественно, Катю забрали в больницу, ночь Антон провел там же. Он понял, что жене делают какую-то срочную операцию, но выяснить детали он не мог, привезли следующую пациентку, и доктор даже не выходил из операционной.

Утром Катя отошла от наркоза, падающий с ног врач наконец смог рассказать о произошедшем.

И страшная правда разодрала сердце.

У Кати была беременность. 9 недель. О которой оба они даже не подозревали.

На Катю это очень было похоже. Рассеянная, постоянно прыгающая из одной чужой жизни в другую, она в своей собственной жизни ориентировалась плохо. Постоянно забывала о днях рождения друзей, путала рестораны, где ей назначали встречи, могла записаться на маникюр, а приехать к стоматологу. Где уж тут вспомнить, когда последний раз были месячные? Должно быть, физиологически беременность протекала нормально, ухудшения общего состояния не произошло, и Катя жила, как обычно — много снималась, бегала по утрам вместе с Одри, по вечерам пропадала в спортзале (ей надо было играть крутую женщину-киллера, и режиссер попросил подкачать мышцы).

Спасти ребенка не удалось.

Антон плакал в палате Кати. Понимал, что надо взять себя в руки и поддержать жену. Но просто не мог остановить этот водопад слез, и никакие успокоительные не помогали.

Блин, блин, ну как же так!

У них мог быть ребенок. Это чудо, в которое они не верили, которого не ждали — оно просто произошло. И они его лишились, так и не успев ему порадоваться…

Во всем виноваты врачи! Мясники, убийцы! Сначала изуродовали его Катеньку, лишили ее возможности стать матерью. А потом не сохранили такую желанную и важную для них беременность!

Катя, к удивлению Антона, реагировала очень спокойно.

Лежала на постели, вытянув руки поверх одеяла, и сосредоточенно изучала потолок.

Антону показалось, ее лицо меняется.

Потом совершенно чужим голосом Катя вдруг сказала:

— Что я делаю в этой больнице?

— Катюш, ты что? Мы тут потому…

Она перебивает:

— А я не Катя. Я — Дина.

— Какая еще Дина?

— Я Дина.

— И чем же ты по жизни занимаешься, Дина? Если это роль, то я не узнаю пьесу.