Книга Тайна «Красной Москвы», страница 94 – Ольга Тарасевич

Для того, чтобы войти в зал, надо было пройти мимо буфета. Антону захотелось стаканчик зеленого колючего «Тархуна» — сладкого, с шипящими пузырьками, даже слегка щелкающими по носу (если, конечно, взболтать напиток, а потом быстро-быстро поднести стакан к губам).

Но папа покачал головой:

— Только невоспитанные люди жуют пирожные перед спектаклем.

Антону на мгновение даже стало страшно. Что же там такого в этом театре? Папа всегда покупает мороженое, а иногда и два (если мама не видит). Он отказал сыну впервые в жизни!

Как ни странно, эта отцовская привычка — полностью игнорировать театральный буфет — передалась Антону мгновенно и навсегда. Он так никогда и не сможет есть бутерброды в театральных антрактах, и даже попкорн в кинотеатре будет ему казаться чем-то совершенно излишним.

Когда наконец поднялся тяжелый темно-бордовый занавес, Антон от волнения был близок к обмороку.

Нет, бежать на эту сцену не хотелось.

Он вдруг понял, что сейчас увидит невероятное чудесное зрелище. И буквально через пару минут растворился в спектакле целиком и полностью.

Давали «Ромео и Джульетту». Актерский ансамбль был подобран очень удачно. Ромео, порывистый и горячий, готов все сделать ради своей любимой. Нежная романтичная Джульетта сначала кажется смущенной, потом решительной. Как трогательно показано рождение настоящей любви…

Антон страдал вместе с влюбленными, радовался тайным встречам, негодовал на семьи, препятствующие искреннему теплому чувству. Смерть Ромео и Джульетты опустошила его душу. Но когда выяснилось, что все не так просто и влюбленные все-таки оказались разлучены — душе стало еще больнее. Он понял, что это высший сценарный и актерский пилотаж — бросить зрителя на максимальный пик эмоций, и потом, когда он поверит, что это максимум, добавить еще огня.

— Тебе понравилось? — поинтересовался после спектакля отец.

— Молодец, сын, ты вел себя хорошо, — похвалила мама.

Антон молчал.

Он находился под таким впечатлением, что вдруг обнаружившаяся после финальной сцены его собственная жизнь требовала времени для осознания. К вечеру у него даже поднялась температура. Закрывая глаза, Антон все видел театральную сцену, яркие костюмы, красочные декорации. Это было так невообразимо прекрасно, что Антону вдруг вспомнилось смешное выражение «ни в сказке сказать, ни пером описать». Только теперь он понял, что бывает что-то настолько красивое, большое и значительное, что описать это действительно невозможно. Оно просто входит в тебя и меняет. Быстро и бесповоротно, навсегда…

Перед школой Антон уже перечитал всего Шекспира, пьесы античных и французских драматургов, Чехова и Грибоедова.

Уроки казались ему скучными, одноклассники — глупыми, учителя — злыми и уставшими.

На одноклассниц внешность Антона произвела впечатление.

— Он самый красивый мальчик в нашем классе.

— Не в классе, а во всей школе.

— Не во всей нашей школе, а во всех-всех школах Москвы.

— И не только Москвы, а целого мира!

После последней фразы блондинки Леночки рыжеволосая Вера задумалась, вздохнула, но больше так ничего и не сказала. А потом прозвенел звонок и надо было всем идти из коридора в класс. Девочки так и не поняли, что Антон стоял за углом, и не столько подслушивал разговор, сколько наблюдал за их мимикой, чтобы потом повторить все гримаски, мелькавшие на девичьх личиках.