Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 159 – Ник Савельев

За последние трое суток он спал пять часов, урывками, на походной койке в бывшей кладовой. Каждый раз, просыпаясь, он чувствовал одно и то же – он что-то упускает. Не что-то важное, всё важное он держал в голове, а какую-то мелочь, деталь.

Штаб после начала войны разросся до ста пятидесяти человек. Мобилизационные предписания выдернули из резерва оперативников, аналитиков, шифровальщиков, радистов, переводчиков. Бывшая столовая стала оперативным залом, там появилось еще больше столов, телефонов, пишущих машинок, шкафов. В коридорах проложили дополнительные телеграфные провода. В подвале, где раньше хранили хозяйственный инвентарь, оборудовали вторую радиостанцию. Телефонисты работали до хрипоты, сменяя друг друга каждые четыре часа. Шифровальщики не выходили из своей комнаты сутками.

Легальные резидентуры в Берлине, Дрездене, Мюнхене были эвакуированы в первые же часы после разрыва с Германией. Эвакуация сопровождалась лихорадочным уничтожением шифровальных книг, списков агентуры, журналов учета, финансовых отчетов. Теперь связь с агентами, которых они вели, приходилось восстанавливать через нелегальные каналы. Это происходило медленно, с перебоями, с постоянным риском.

Нелегальные резидентуры, развернутые в последний момент, ушли в автономный режим. Они оставались без связи, и каждый канал, действующий через дипломатическое или коммерческое окно в нейтральные страны, или тайных курьеров, был настоящим чудом.

В Будапеште две нелегальные сети так и не подавали признаков жизни. Ронге прождал трое суток напрасно. Венгерская контрразведка, ещё месяц назад сидевшая с его офицерами за одними столами, знала их методы и слабые места. Другого исхода он не ждал, но легче от этого не становилось.

В Богемии германское наступление отрезало разведывательные пункты в Либереце и Усти-над-Лабем. Часть агентов арестовали в первые же сутки, у германской полевой жандармерии имелись готовые списки. Другая часть ушла в подполье. Сигналы оттуда медленно, с задержкой в двое суток, но проходили через цепочку курьеров.

Дешифровальная секция вскрыла позывные германской Восьмой армии, наступавшей на Прагу. Сводку передали в Генеральный штаб, и вчера вечером она легла на стол эрцгерцогу. Это был первый настоящий успех с начала войны.

В дверь постучали, и прежде чем Ронге успел ответить, вошёл капитан Хольцер, начальник дешифровальной секции. Хольцер служил в Эвиденцбюро двенадцать лет. Сутулый, с седыми висками, он имел вид человека, который не спал, наверное, целый год. Он положил на край стола бланк расшифровки.

— Донесение от «Агата». Внеочередной сеанс, господин майор.

«Агат», внедренный три года назад в Большой Генеральный штаб германской армии, сумел сохранить доступ к каналу радиосвязи через нейтральное посольство, что делало его информацию бесценной.

Ронге отпустил Хольцера и, оставшись один, взял лист и начал читать. Первые же строки ударили его словно током. «Агат» сообщал, что на закрытом совещании у начальника Абтейлунг IIIb полковника Николаи обсуждался так называемый аргентинский след. Германская разведка установила личность человека, который, возможно, причастен к диверсии на пороховой фабрике в Блумау. У человека был аргентинский паспорт на имя Хулио Перейры. Он прибыл из Цюриха. Цюрихский адрес был проверен, коммерческая контора существовала два месяца, числилась за подставным лицом и не вела никакой торговли. Ронге дочитал. Сложил лист пополам, потом ещё раз.