Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 55 – Ник Савельев

Текст был коротким:

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. СЕГОДНЯ *** МАЯ 9:15 В БУДАПЕШТЕ ВО ВРЕМЯ ПОЕЗДКИ В ПАРЛАМЕНТ УБИТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ВЕНГРИИ ГРАФ ИШТВАН ТИСА. НАПАДАВШИЙ ОДИН. ОХРАНА ИЗ ЧЕТЫРЕХ ЧЕЛОВЕК И ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПАТРУЛЬ РАССТРЕЛЯНЫ НА МЕСТЕ ИЗ АВТОМАТИЧЕСКОГО ОРУЖИЯ. ПРЕСТУПНИК СКРЫЛСЯ НА МОТОРНОМ КАТЕРЕ ПО ДУНАЮ. ПОСЛЕДНИЕ СВЕДЕНИЯ – СЕЛ НА ПОЕЗД В НАПРАВЛЕНИИ ВЕНЫ. ПРИМЕТЫ СХОДНЫ С РАЗЫСКИВАЕМЫМ ПО ДЕЛУ БРНО. ЖДУ ВАС НЕМЕДЛЕННО. ХРАНИЛОВИЧ ФОН ЦВЕТАССИН. ЭВИДЕНЦБЮРО».

Ронге откинулся на спинку кресла. Часы на стене показывали 16:22. За окном начинался мелкий майский дождь, капли барабанили по карнизу.

Он представил себе картину. Будапешт. Парламент на берегу Дуная. Огромное неоготическое здание, похожее на каменный кружевной собор. Граф Тиса едет в автомобиле. Четверо охранников – политический отдел полиции Будапешта, отборные ребята, умеющие стрелять. И вдруг – пулемет. Не пистолетные выстрелы, не бомба, брошенная из толпы. Именно пулемет. И человек, хорошо умеющий с ним обращаться. Как в Брно.

Потом катер. Дунай в центре Будапешта это не деревенский пруд, но уйти по воде, если всё подготовлено заранее, можно быстро. Катер уходит вверх против течения, на север, к железнодорожной станции. Снова поезд. И снова всё рассчитано по минутам.

Ронге закрыл глаза. Перед ним снова возник портрет, нарисованный художником. Легкий прищур, ироничные морщинки у глаз. Человек, который улыбается, когда нажимает на спуск.

Он открыл глаза и посмотрел на карту железных дорог. Поезда из Будапешта идут в Вену, в Белград, в Загреб, в Краков, в Львов. Можно уехать куда угодно. Но этот человек не «уезжает куда угодно». Он не скрывается в панике. Он следует плану.

Убийство в Брно было демонстрацией? Или испытанием? Проверкой новой тактики? Или отвлекающим маневром перед главной целью?

Тиса. Железный граф. Человек, который держал Венгрию в узде и был главной опорой монархии в её венгерской части. Убить его – значит ударить в самое сердце имперской политики. Это не полицейский комиссар в провинциальном Брно, и даже не начальник Генерального штаба. Это фигура европейского масштаба.

Ронге взял шифрограмму и аккуратно положил ее обратно в пакет. Запечатал своей печатью и отдал вахмистру.

— Вахмистр, – сказал он спокойно, не поворачивая головы. – Немедленно узнайте, когда ближайший поезд на Вену. Пакет сдайте обратно в шифровальный отдел. Ступайте.

— Слушаюсь, господин майор.

Вахмистр вышел, прикрыв дверь.

Ронге остался один. Дождь за окном усилился. Он снова посмотрел на часы на стене – 16:27. Потом на свои наручные – 16:28. Расхождение в минуту. Мелочь, но неприятная.

Он встал, одернул пиджак, поправил галстук перед зеркалом. Его лицо было спокойным, глаза – холодными. Он больше не думал о карьере. Вернее, думал, но уже по-другому. Теперь это была не просто возможность подняться по службе. Теперь это было дело, которое могло стоить ему всего, если он ошибется. Или принести всё, если он окажется прав.

Ронге взял саквояж, который стоял у двери уже третий день в ожидании отъезда, и вышел в коридор. Шаги его были четкими, размеренными. Так ходит человек, который наконец понял, куда ему нужно идти.

Он спускался по лестнице и мысленно повторял про себя, как молитву, несколько слов. Один человек. Третий раз за последние шесть дней. Сначала Вена, потом Брно, теперь Будапешт. Он не просто убийца. Он что-то начинает. Что-то, чего Ронге еще не понимал, но уже чувствовал нутром. Холодным профессиональным нутром офицера контрразведывательного отдела Эвиденцбюро.