Книга Дело о золотой мушке, страница 115 – Эдмунд Криспин

Подошел поезд. Он сел в купе первого класса и высунулся в окно.

«Неохота, с которой большинство поездов трогается с места, делает избыточность тщательно отрепетированных прощальных слов еще более утомительной», – рассуждал он про себя.

— Можешь не ждать, – сказал он блондинке, а та ответила:

— Я и не собиралась ждать – я еду с тобой. Посторонись-ка!

Она вошла в вагон, и Николас строго посмотрел на нее.

— Почему ты вдруг так решила? – спросил он.

— Рано или поздно я намерена выйти за тебя замуж, во исполнение того, о чем говорится в требнике в главе о святом таинстве брака. Прошу прощения за такую настойчивость, но ты мне и правда очень нравишься, а ты такой осел, что по своей инициативе никогда не женишься.

— Подумать только! – отозвался Николас. – Надо будет перечитать «Много шума из ничего»! С каждой минутой я все больше напоминаю Бенедикта.

Потом он улыбнулся и прибавил:

— А знаешь, думаю, мне это даже понравится.

Поезд двигался в сторону Лондона.

Фен и сэр Ричард ехали вместе. Фен уже почти забыл о деле, хотя, скажи ему кто-нибудь об этом, стал бы яростно отрицать. Его интерес к происходящему вокруг был настолько силен, что вытеснял более или менее длительные воспоминания; он был из тех, кто живет почти одним лишь настоящим. В данный момент он держал речь, в которой страстно превозносил достоинства Перси Уиндама Льюиса^[201], прерываясь лишь затем, чтобы, проявляя хорошо рассчитанную грубость, уговаривать сэра Ричарда отказаться от написания хвалебной литературоведческой монографии о творчестве Роберта Уорнера, которую тот задумал. Он был счастлив, словно школьник на каникулах, делая громким шепотом все более оскорбительные замечания о внешности и возможных пороках других пассажиров их купе.

Хелен и Найджел, поженившиеся четырьмя днями ранее, забыли практически обо всем, кроме друг друга. Свой чрезвычайно короткий медовый месяц они провели, катаясь на велосипедах по окрестностям Оксфорда, и теперь Найджел возвращался к своей работе, а Хелен собиралась приступить к репетициям со знаменитым актером.

— До свидания, Оксфорд! – воскликнула Хелен, выглядывая из окна, когда поезд отходил от станции, и повернулась к Найджелу. – Знаешь, а мне жаль уезжать.

Найджел кивнул.

— Оксфорд – крайне утомительное место. Вся эта праздная, легкая, не скованная условностями жизнь – слишком суровое испытание для моей натуры. Всегда наступает момент, когда я начинаю ее ненавидеть. И тем не менее я никогда не мог устоять перед искушением туда вернуться.

Она взяла его за руку.

— Когда-нибудь мы возвратимся и исполним свой маленький реквием по тем, кого нет в живых. Но не для Роберта, потому что… Не думаю, что он в этом нуждается.

Какое-то время они сидели молча, каждый думая о своем. Затем Хелен сказала, повеселев:

— Думаю, Шейла поступила очень мудро, немедленно начав репетировать новую пьесу. И она хорошо с этим справилась. Ты видел инспектора и его жену, которые сидели в двух рядах от нас?

— Да уж. Она вылитая Хеди Ламарр^[202]. Надо же, какой трофей он себе отхватил! «Как солнце бела, как лилея пригожа»^[203]. Странное сравнение – разве солнце белое?

— Найджел, не будь занудой! – рассудительно отозвалась Хелен. – Не могу понять, – добавила она, возвращаясь к своему экземпляру «Цимбелина», – почему человеку, который «столь совершенен и внешне, и душевно»^[204], непременно нужно было напиться и заключить такое идиотское пари.