Книга Однажды в Гарлеме, страница 44 – Колсон Уайтхед

Следующая остановка — продуктовая лавка пуэрториканцев. Карни занял место у входа, откуда было видно, что происходит внутри. Не обращая внимания на кассира, Перчик скрылся за дверью с надписью «Посторонним вход запрещен» и через минуту вышел, кивая. Они с кассиром словно не замечали друг друга.

Дальше была парикмахерская — Карни с его места толком не было видно, но он все-таки разглядел, что, едва Перчик вошел в парикмахерскую, оттуда выбежали пять посетителей, — и еще одна бильярдная, которую Карни раньше не замечал. Заведения в городе Перчика на карте Карни не значились.

— Поехали к мэм Лэйси, — сказал Перчик. — Знаешь, где это?

Карни там часто бывал: Фредди обожал это местечко. Да и Карни тоже — из-за приветливой хозяйки, Лэйси, жизнерадостной крупной леди, помнившей любимые напитки и вообще все пристрастия своих клиентов. Лэйси дежурила за шаткой стойкой из старых ящиков из-под овсянки, составленных друг на друга, и шепотом делала предложения — слишком завуалированные, чтобы Карни, простая душа, мог их расшифровать. Девушки в комнатах наверху, наркотики. «Нет, мэм, спасибо», — отвечал Карни, и Лэйси подмигивала: «Когда-нибудь, молодой человек…» Однако заведение Лэйси давным-давно закрыли после одной перестрелки. Или поножовщины. Но в подвалах регулярно открывались новые кабаки.

Болезненная атмосфера зарождалась в «Мэм Лэйси» и просачивалась на улицу. В прежние дни в этом жилом квартале было уютно и чисто — милая зеленая улочка, дети играют в стикбол. Теперь окна «Лэйси» выбиты; тот же недуг поразил здания справа и слева, заброшенные, заколоченные, да и соседние с ними дома доверия не внушали. Карни нахмурился. Гниль запустения точила город, перескакивала с места на место, подобно постельным клопам.

— Иди сюда, — позвал Перчик, махнул Карни рукой и заглянул в темные окна цокольного этажа.

Педаль в пол — и ходу. Забрать девчонок — и ходу.

Но Перчик настигнет его, даже если гнать пятьдесят миль в час.

Карни вынул ключи из замка зажигания.

В старые добрые дни у Лэйси воняло стоялым дымом от сигарет и сигар, дешевым пивом и виски, впитавшимися в половицы, теперь же смердело и вовсе невыносимо. Огромный пухлый диван, на котором некогда со стаканчиком пива сиживал Карни и качал головой, наблюдая нелепые выходки других завсегдатаев, ныне пестрел мерзкими пятнами, обивка лопнула, темные зеркала, встроенные в стены, были разбиты, а барная стойка из ящиков превратилась в алтарь, где служили богам наркотиков. Почерневшие ложки, скомканная бумага, пустые баллончики. На полу, обшарпанном, грязном, дрыхли два доходяги. И даже не проснулись, когда Перчик перевернул их, чтобы взглянуть на лица.

— Я раньше бывал здесь, — сказал Карни.

— Раньше здесь было мило, — ответил Перчик.

Перчик направился в сад — через комнатушку, заваленную мусором, и кухню, где некогда ночь напролет мэм Лэйси жарила кур. Теперь здесь готовили разве что муки и беды. Карни сунул руки в карманы, чтобы даже случайно ни до чего не дотронуться. Он дышал ртом и обрадовался, когда они с Перчиком снова вышли на солнце, на задний двор. Заросший сад выглядел жутко. Высокую статую ангела раскололи напополам. Из бурьяна торчали ее ноги и белые крылья — одно сюда, другое туда. Вдоль дальней стены тянулась каменная скамья. На ней кто-то спал, укутавшись в шерстяное одеяло, несмотря на жару.