Книга Однажды в Гарлеме, страница 60 – Колсон Уайтхед

Верно! Верно!

Дьюк предложил всем выпить и, пробираясь сквозь толпу, начал смотр претендентов. Карни оказался в числе последних. Пирс подмигнул ему и ускользнул.

Карни и Дьюк стояли возле окна, где тянул сквознячок.

— Рэймонд! — произнес Дьюк. — В голове не укладывается, что мы еще не встречались. — Ладонь у него была липкая, одеколон первоклассный. — Как поживает Элизабет — и у вас же двое детей?

— Замечательно.

— Передайте вашей супруге привет от дядюшки Уилли. — Дьюк посмотрел на улицу. — Какой ужас. — Он кивнул на растрепанного парнишку внизу, тот, пошатываясь, хлопал себя по карманам: нелепая пантомима. Наркоманский шейк, новый танец, последняя мода. — Сущее наказание, — продолжал Дьюк. — Я поздно вечером боюсь ходить мимо тех мест, площадок, где в детстве играл в гандбол.

— Вагнер говорит о создании наркополиции, — произнес Карни.

Ему в это не верилось, но надо же что-то ответить.

— Ему лишь бы переизбраться. Он все что угодно скажет, только бы победить этих продажных демократов из Таммани.

— Да, беда, — сказал Карни, решив при случае позвонить Фредди.

Дьюк повернулся спиной к Сто двадцатой и спросил о мебельном магазине. Карни смекнул, что банкир уже знает о нем все, что нужно, но все равно рассказал, что прикупил соседнее здание, где некогда была булочная, и как раз завершил ремонт. И новая секретарша справляется на отлично, хотя Карни не сразу привык поручать ей задания, которые прежде выполнял сам.

— Вы прощаетесь со старыми целями и ставите перед собой новые.

— Это и значит — быть предпринимателем, — резюмировал Карни.

— Надеюсь, из-за вас этому старому еврею Блумстайну теперь придется попотеть, чтобы заработать денег.

Дьюк не раз имел дело с универмагом, начиная с протестов в 1931-м из-за того, что в «Блумстайн» не брали чернокожих кассиров и продавцов. В пору бойкота «Покупай только там, где ты мог бы работать» он был совсем молодой, но даже тогда понимал важность долгой игры.

— Блумстайн не желал уступать, но и мы тоже не собирались! — заявил он. Фразочка явно избитая.

Дьюк посмотрел поверх плеча Карни и произнес доверительно:

— Я рад, что вы здесь, Рэймонд. Мы стремимся пополнить наши ряды, как-то их разнообразить. Но загвоздка в том, что в год мы можем принять только несколько человек.

Карни предчувствовал, что сейчас услышит.

— Из-за такой нашей избирательности тому, кто хочет пробиться вперед, лучше, конечно, подмаслить. Чтобы его наверняка заметили.

— И насколько жирно?

— Зависит от человека и от того, насколько далеко вперед он желает пробиться. В прошлом году был у нас претендент — фамилии не назову, я человек тактичный, в банковском деле иначе нельзя, — так он пришел пятым номером.

Карни не раз шантажировали отъявленные мошенники — и нечистые на руку копы, и преступники, отрезающие людям лица, — а потому деликатная попытка Дьюка вытрясти из него деньги вызвала у Карни усмешку. Как на прошлой неделе, когда Мэй рассердилась из-за того, что он запретил ей прыгать на диване, и ударила его кулачком по плечу — разве же это больно? Боль тоже бывает разная. Одну выдержишь, другую — нет. И горло промочить можно по-разному.

Карни взял у Дьюка визитку. Уволившись из Карвера, чтобы создать общественный банк, тот снял офис в Милл-билдинг на Мэдисон. Силы в гостиной сменили вектор, и Дьюка унесло в противоположную ее часть. Шантажировать кого-то другого. Или подмасливать требуется лишь сыновьям мошенников?