Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 151 – Кристофер Триана

Несущие смерть. Темные ангелы. Жнецы.

Джун была таким существом для своих бабушки и дедушки. Они вырастили ее, даже не подозревая, что сами взращивают причину своей смерти. В этом была какая-то нездоровая поэзия. Было ли наследие Эдмунда, связанное с убийствами, еще более поэтичным? Был ли он достоин своих поклонниц? Просматривая видео с Коксом в интернете, Джун ловила каждое его слово. Он был таким лиричным, несмотря на ограниченный словарный запас. То, что он говорил, и то, как он это произносил, звучало как песня, будто талантливый музыкант писал баллады кончиком окровавленного ножа.

Ей не терпелось поговорить с Эдмундом.

Джун так много хотела спросить, ей так много нужно было узнать. О нем. О себе.

Белые березы теперь были цвета лосося, а черные узловатые сучки напоминали головы манекенов-чревовещателей. Из впалых глаз текла кровь, напоминая Эдмунду о безымянной жертве, которую он убил давным-давно. Насилуя ее, он ударил девушку головой о тротуар с такой силой, что сосуды в ее глазах лопнули. Он знал, что лица на этих деревьях принадлежат душам, которые он забрал, как в Бийце, так и в других местах. Их рты были широко раскрыты в беззвучных криках, деревянные лица исказились от боли, превратившись в посмертные маски. Это восхищало его, приводило в трепет, возбуждало.

Эдмунд поднимался по тропе в гору, все глубже погружаясь в мир Речника, чувствуя себя здесь как дома.

— Вот где мое место, – сказал он себе.

Это стало его мантрой с тех пор, как он прибыл на Лощинную реку. Хотя после побега из тюрьмы он был уверен в себе, только вернувшись в Бийц, Эдмунд Кокс обрел уверенность в своем предназначении. Теперь, приближаясь к концу своего путешествия, он чувствовал, что его ведет предопределенный курс, как будто он не взбирался на утес, а был перенесен туда непостижимой космической энергией. Кончики пальцев покалывало. Пенис и яички набухли. Несмотря на холод, Эдмунд покрылся липким потом. Он чувствовал себя мальчишкой, который вот-вот лишится девственности, или знаменитым спортсменом, готовящимся забить победный гол. Здесь, в этом нечестивом макрокосме, Эдмунд был стойким воином, и пришло время ему получить заслуженную награду.

Его внимание привлек шорох в кустах. Маленькая бледная фигурка промелькнула мимо, наполовину скрытая плакучими ивами. Затем другая последовала за ней. Легкий ветерок донес до Эдмунда запах, похожий на аромат женского тела после полового акта. Это был знакомый запах любимой женщины.

— Лори, – прошептал он.

Из кустов донесся женский стон.

Эдмунд похлопал по глазу Лори, лежавшему в кармане. Глаз был теплым, как свежеиспеченный хлеб. Эдмунд двинулся на звук, и от каждого стона у него на руках и шее все больше волосков вставало дыбом. Воздух перед ним, казалось, задрожал, краснота собралась в овальный водоворот, похожий на огромный родовой канал. Направляясь к нему, Эдмунд позволил красноте поглотить его, и она перенесла его из чащи в темную спальню. Судя по убранству, он предположил, что комната принадлежала парню. На двуспальной кровати двое подростков занимались сексом, девочка лежала на мальчике. Он казался моложе ее – меньше ростом, слабее. Эдмунд наблюдал за происходящим из тени, как будто смотрел через двустороннее стекло, видя подростков так, что они не могли видеть его.