Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 34 – Кристофер Триана

По шее у Лори пробежал холодок.

— Что вы имеете в виду?

— А того имею… – Базз потер седую щетину на подбородке, подыскивая слова. – У энтих дебрей своя история, и у старого Речника своя. Мамка, как узнала, что батя здесь решил поселиться, решила, что он в уме повредился. Да только батя с ней и разговаривать не стал – и ни с кем вообсче. Чего-то в крови у него было такое, шо тянуло его на эту реку как магнитом. Вишь, в моем детстве все, кто жил в таких лачугах у реки, стращали друг друга байками о таинственном Речнике. Типа страшилок о привидениях. Уж не знаю, с чего началось, даже смутно не припоминается. Но суть такая. Слыхали историю о блюзмене, шо продал душу дьяволу, шоб играть лучше всех на свете? – Лори кивнула, и Базз продолжил: – Так о Роберте Джонсоне сказывали: якобы продал он свою душу Князю Тьмы. О продаже души много песен написано, много историй. У Речника история наподобие, тока не он заключает сделку с дьяволом, а народ, по реке живущий, заключает сделки с Речником – вот как Роберт Джонсон с Сатаною.

Базз снова сплюнул в банку из-под пива. Его обветренное лицо напоминало труднопроходимый каньон. Морщины были такими глубокими, что в них можно было вложить десятицентовую монету. Начала сгущаться темнота, и старик потянулся к масляному фонарю, стоявшему у ног. Поставил его на стол и зажег. Хижина озарилась мерцающим оранжевым светом, как тыква на Хеллоуин.

— Речнику-то души даром не сдались. Ему надобно, шоб душонка ваша стала такой же пропащей, как у него. Все легко получите, чего хотите, но он каким-то макаром пробудит худшее, шо в вас есть. После встречи с Речником ваше сердце станет черным. Вот чего я усвоил сызмальства. Каждый знал человека, кто с ним сделку заключил, а потом натворил всяких зверств. Не то шо он их обязал, а пушо… как бы сказать, вдохновил, шо ле.

Лори скрестила руки на груди. Не хватало еще суеверий горцев. Она думала, что «Речник» – это просто прозвище. А теперь чувствовала себя как самый настоящий охотник за привидениями.

— А что за зверства они творили? – спросила она.

— Черт возьми… пожары. Грабежи. Убийства. Ходят легенды о мамашах, кои травят своих деток и кидают в реку. Мужики девчушек мелких насильничают и кромсают. Сколько себя помню, такие байки тута ходили. А пушо кровушки много на этой земле пролилось. Земля эта проклята.

— Правда?

— Черт, ну а как же. Начнем с самого начала. Местечко-то изначально звалось «Убийцы», ага. Настолько паршиво было. Потому и охотников нет тута селиться. В конце концов буквы «у» и «ы» убрали, да шо толку? На энтой реке живут только те, кому не повезло тут родиться. Куды ж нам деваться.

Базз откинулся в кресле и положил в рот новую порцию табака. Лори уперлась локтями в колени и склонилась к нему, желая получить ответы.

— Вы полагаете, Речник существует?

Базз, похоже, задумался.

— А энто смотря в какой момент вы спросите. В энтих лесах месяцами может царить тишь да гладь. Река спит как младенец. Я и начну думать, шо Речник – не боле чем выдумка. А потом как кошмар какой приключится, тута и поразит меня исподтишка страх, какой в детстве испытывал. Я-то тут всю жисть прожил, а Речника в глаза не видывал. Знаю, шо это почти наверняка выдумки: я-то взрослый человек, не хочу в такое верить. Но еще я вполне взрослый, шоб понимать: есть вещи, какие нашему разуму неподвластны – никакому, никогда. Люди верят в Бога, верят в дьявола. Отчего б не поверить и в Речника? Шо-то же должно пробуждать в людях энту вечную жажду убийства. Шо-то же должно вызывать в душе энту мерзоту, шоб насиловать и убивать. Зовите как хотите, но у нас энто испокон веку объясняли его влиянием, влиянием Речника.