Книга Хрустальные города, страница 60 – Евгения Овчинникова

— Вы думали вернуться? – спросила Настя, когда на следующий день Максим рассказал о звонке. Голос – ровный, спокойный, как всегда, но смотрит внимательно, ждет ответа.

— Нет, не думали, – ответил Максим.

Они обнялись прямо в школьном коридоре, ни от кого уже не прячась.

— Я, наверное, не смогла бы жить, если бы ты уехал, – просто сказала она.

— Не беспокойся. Мама приедет, и мы останемся.

— Вы идете или нет? Мы ждем, – крикнула с лестницы Валя.

Уроки закончились, и они, забив на внеурочку, ушли в «Невский центр» отмечать день рождения Вали. На фудкорте заняли угловой стол на четверых, напялили картонные бургерские короны, взяли еды за баллы с карты Валиной мамы. Коля пожелал подруге вырваться на свободу. Валя закусила губу и протянула свой бумажный стакан с газировкой – чокаться. Они успели «выпить» по второму разу, когда Вале позвонил Давид. Она включила громкую связь и смеялась, слушая его сложносочиненное поздравление.

— В «Бургере» сидите? – спросил Давид.

— Ага, сейчас видео включу, – ответила Валя.

— О, все в сборе! – ехидно произнес Грузин.

Коля, искоса взглянув на Максима, перевел разговор:

— Ты когда домой?

— Придется сидеть тут, пока проблема не рассосется. – В словах Давида Максиму снова почудилась издевка, будто тот называл его, Максима, проблемой, которая должна рассосаться. Давид, как истинный мастер плетения интриг, не говорил прямо. Или Максу показалось? Он оглядел троих друзей – болтают о фигне, ничего не заметили. Или делают вид.

Валя наконец закончила разговор. Они с Колей притиснулись друг к другу на стульях, не пряча, сцепили руки на столе. Выглядели они несчастными, хотя причин тому Максим не видел. Может, дело в несвободе, о которой говорил Коля?

Вечером Максим и Настя дошли до отчетного концерта, билеты на который дали с паспортом. Ведущая в платье с блестками объявляла выступающих. На сцену выходили странноватые мужчины и женщины – пели о любви. Танцевали детские ансамбли. Певица с правого верхнего угла пригласительного обладала чудовищно сложным псевдонимом, насмешившим Настю. В жизни она была так же сильно накрашена и выступала в том же декольтированном платье, настолько узком, что, когда спускалась в зал за цветами, ей пришлось ступать по ступенькам бочком, опираясь на руку охранника.

— Офигенная! – смеялась Настя. – Сколько ей, лет семьдесят?

Максим видел только Настин профиль, проколотые уши без сережек. Все представление он смотрел, как она прижимает к себе рюкзак и как тот соскальзывает, когда Настя о нем забывала. Максим отворачивался к сцене и пытался сосредоточиться на очередном певце или певице, но не получалось.

Первое отделение длилось два часа.

— Пойдем? – в перерыве спросила Настя.

— Не понравилось? – встревожился Максим.

— Понравилось, только устала. И инглиш надо сделать.

— Какие-то мы правильные, – заметил Максим, когда они брели к дому Насти. – Инглиш, юннатка, контрольная по математике. У тебя были подростковые бунты?

— Раньше было тяжелее, – пожала плечами Настя. – Психи, всякое такое. А у тебя?

— Я один раз сбежал из дома, – признался он.

— Ого! – Снова тревожный взгляд. – И что?

— Поболтался до вечера и вернулся. Мама не заметила.

Настя рассмеялась.

Они дошли до ее подъезда.

— Мы еще не целовались, – сказала она, когда они остановились у двери.