Книга 220 метров, страница 45 – Евгения Овчинникова

— Помню, – закивал алкоголик.

— Вы видели, как клали пол?

— Нет, зачем? Это же у Наташки.

— Пока что рисуется картина не в пользу вашего друга, – сказал Скрынников. – Или не в вашу. Может, Иван поссорился со своей Любовью, а вы помогли ему?

Роман Петрович открывал и закрывал рот от негодования.

— Вы что… Я тут при чем? Да и Ванька… Он не такой. И вообще – зачем убивать, любил он ее, говорю же.

— Ну хорошо, допустим, – согласился Скрынников. Он достал и протянул Роману Петровичу фото ножа.

— Такой нож в квартире видели?

— Не помню, – ответил тот, возвращая фото.

Дальше Скрынников попросил паспорт, переписал данные, сказал никуда не уезжать и ни с кем их разговор не обсуждать.

— А что… это… записывать не будем? – спросил Роман Петрович.

— Завтра, – коротко ответил следователь.

В коридоре он попросил напомнить, какая из дверей ведет в комнату Ивана Вадимовича. Дверь была заперта.

— Откроете? – спросил следователь.

Михаил подобрал ключ. Комната оказалась пуста.

Они оделись и вышли на лестницу. Скрынников набрал номер Ивана Вадимовича, но тот не брал трубку.

На улице следователь сбросил звонок.

— Думаете, это Иван Вадимович? – спросил Михаил.

Скрынников остановился у своей машины, положил на нее папку, потом достал из кармана тонкую шапку и надел ее.

— Мало ли что натворили ваши старики-разбойники. Но что-то знают, молчат. Посмотрим.

— Не надо у них взять подписку о невыезде?

— Да куда они денутся, – махнул рукой следователь.

— Вы нашли что-нибудь еще на теле? – спросил Михаил.

— Ничего, что указывало бы на преступника. В старых делах почти единственный выход – чистосердечное признание. Улик уже не найти, свидетели умерли.

— Зачем им признаваться, если все равно не докажут? – спросил Михаил.

— Не зачем, а почему, – поправил его Скрынников, взял папку, засунул под мышку и нахохлился от холода. – Человеческая психика непредсказуема. Некоторые признаются спустя годы, потому что не выдерживают вины.

— Достоевщина прямо, – прокомментировал Михаил. – И много так признались?

— Пока только один в моей карьере, – рассмеялся следователь. – Но надеюсь увидеть еще. И потом, есть способы внушить подозреваемому, что следствие все знает и он обложен со всех сторон. Вот это – более надежный путь.

— Значит, сейчас главное – узнать, кто жертва?

— Совершенно верно. Если жильцы в разговоре что-то вспомнят или проболтаются – звоните. Так, – он полез в карманы, потом расстегнул пальто и достал из заднего кармана брюк визитку, – возьмите мой номер. Поскольку вы мой проводник в этом деле, звоните и днем и ночью. Они вас хорошо знают и доверяют, может, расскажут вам. Не исключаю, что замешаны все старики.

— И Валентина Афанасьевна? – спросил Михаил.

— И она тоже.

— Но она кажется такой… нормальной, – сказал Михаил.

— Она, может, сама настолько верит в свое вранье, что с ходу не различить, – возразил следователь.

Скрынников отдал визитку Михаилу, и прямоугольный белый клочок оказался не визиткой, а обрезанным наполовину листом для заметок. На нем плохим почерком был написан номер сотового и имя. Михаил не без удовольствия подумал о «неидеальности» следователя.

— Женщина, на момент смерти около сорока пяти лет, темные волосы по плечи, рост сто шестьдесят пять. Ее ударили ножом в живот и замуровали между перекрытиями, – подытожил Михаил.