Книга 220 метров, страница 68 – Евгения Овчинникова

Михаил бегом добежал до дома.

— Разобрался? – спросила жена, когда он ложился в кровать.

— Надоели они мне, – ответил Миша.

Без компании мать пила тихо, сама с собой, читала книгу, пока не напивалась, потом включала телевизор. Не лезла к Лене с пьяными разговорами, не поучала. Телевизор работал без звука, чтобы не мешал делать уроки. Лене в те дни казалось, что мать устала от своей жизни, от нелюбимой работы, от неустроенности, от алкоголя, от бесконечного «вояжа», который никак не заканчивался и не приводил ее в те места на планете, о которых пела певица со щеточкой на голове. Наверное, мать устала и от дочери тоже, – в этом Лена была уверена, хоть мать никогда такого не говорила. Редкие задушевные разговоры совсем исчезли из их жизни.

Жалость испарялась, когда мать уходила на кухню или в комнату соседей и оттуда доносился ее пьяный вульгарный голос, как будто присутствие других людей вытаскивало из нее всю мерзость. Однажды мать ушла отдать деньги за комнату владельцам, и оттуда Лене позвонили и попросили забрать ее – она напилась и не могла идти домой самостоятельно. Лена не пошла, нужно было готовиться к пробному экзамену. К полуночи мать добралась сама, материлась в темной прихожей, пытаясь нащупать выключатель. Лена не спала и прислушивалась к словам, которыми мать обзывала лампочку, выключатель, углы мебели, а когда загорелся свет, досталось сапогам – они не хотели сниматься, и соседской одежде, которую она в темноте скинула на пол. На шум вышли соседи, обзывали мать алкоголичкой и дрянью. Лена не встала бы, если бы не постучали в комнату и не попросили угомонить мать. Лена вышла в трусах и футболке, за руку втянула мать в комнату, извинилась перед соседями и прибрала разбросанные в прихожей вещи.

На предварительном экзамене Лена не дотянула до пятерки по обществознанию. Текст она вызубрила, но многие темы оказались далеки от ее понимания. После очередного пьяного выверта мать притихла, это происходило каждый раз: творила что-то совсем из ряда вон и сбавляла обороты. Лена думала, что она таким образом копит силы на следующий виток ада.

Мать узнала про четверку, грозившую оставить Лену за бортом бюджетных мест, и взялась подтянуть дочь по непонятным темам, оказалось, что она проучилась два курса на философском факультете, пока ее не отчислили за неуспеваемость. Вечерами они садились и проговаривали каждый билет, а потом мать рассказывала, что та или иная тема значит в реальной жизни. Поначалу шли бодро, отработали половину билетов, но позже, в мае, мать взяла больше смен, потому что вторая кассирша попала в больницу. Пила меньше, но стала нервной, постоянно повышала голос. Лена понимала, что ей хочется напиться, но мать держалась, чтобы не вылететь из театра. Это было удивительно и непонятно – с чего вдруг мать терпит нелюбимую работу. Соседи-алкоголики стучали в дверь по несколько раз в день, тянули мать в свою черную дыру, она отказывалась, хотя ее стойкость таяла с каждым днем.

Вскоре мать попросила узнать, положена ли Лене общага. Выяснилось, что положена. Они съездили и посмотрели общажный корпус на Ваське возле самого института. Лена спросила, зачем матери понадобилась общага, ведь есть где жить, но та ответила, что это на всякий случай. Может быть, захочет переехать в другой район, в квартиру поспокойнее, а Лене будет ближе из общаги, а к ней сможет приходить в любой момент и ночевать. Голова Лены была занята школьной любовью номер два, не поддающимися пониманию билетами по обществу, будущими экзаменами в школе, последним звонком, выпускным, поэтому она толком не посмотрела комнаты, заглянула только в общие туалет и душ – страшные и обшарпанные.