Книга 220 метров, страница 99 – Евгения Овчинникова

Ему доставалось больше дочерней любви, потому что в семье он был добрым полицейским, а Лена – злым. Правда, это означало, кроме обожания, что дочки чаще его дергали, чаще висели на шее и почти не слушались. Лена была не против такого расклада.

— Какой-то ты зеленый, – сказала Лена мужу, когда начались их сорок минут на личную жизнь.

Она тоже выглядела вымотанной.

— Меня сегодня допросили по-настоящему, на камеру, – сказал Миша.

— Понравилось? – спросила Лена.

— Есть в этом что-то торжественное.

Они достали из холодильника водку, стоявшую там года три. Лена делала бутерброды.

— Кому нужно убивать Ивана Вадимовича? – спросила Лена.

К этому моменту Миша окончательно убедил себя, что жена не может быть убийцей, и сейчас затосковал, глядя на спину жены, резавшей колбасу.

— Не знаем. Скрынников обмолвился, что он, скорее всего, не убийца той женщины в перекрытиях, а свидетель. Бесится, что просмотрел убийство.

— Как его убили?

Михаил сглотнул.

— Отравили техническим спиртом из комнаты Паши. Представляешь, сегодня, только вынесли его тело, жильцы собрались и выбросили все, что было у него в комнате. Вот прям тут же, как только за ним закрылась дверь. Не удивлюсь, что его укокошили вообще не из-за тела, а из-за комнаты, потому что вчера он опять отказывался продавать ее.

— Я бы тоже радовалась. Или сама удавила. Жить рядом с таким невыносимо.

Миша, онемев, смотрел на нее. Жена ответила ему меланхоличным взглядом.

— Что? Ты знаешь, как с ними работать, но не знаешь, каково жить.

— Только следователю об этом не говори, – попросил Михаил.

Перед сном Миша думал о жене. Ее нескрываемое безразличие к смерти матери и вечернее признание напугали его больше, чем показалось сначала. Он попытался восстановить в памяти ее рассказ о матери и жизни с ней. При повторном знакомстве в студенчестве его поразило, что она не сказала, что мать пропала без вести. Потом, десять лет спустя, его поразила история Лениного детства и юности. В его понимании из такого детства путь был только в алкоголь, деструктивную семью, в общем, в любые неблагополучные сценарии. Но жена избежала всего этого. В голове крутилась мысль, что Лена могла убить и собственную мать.

Рано утром, еще до будильника, позвонил Скрынников.

— Михаил, нужна помощь с документами из нулевых. Пытался вчера разобраться, фото прислали скверные, да и в них, честно говоря, я мало понимаю.

— Давайте я заскочу в офис и привезу копии, – предложил Михаил. – Встретимся на 5-й Советской?

— Я уже здесь, – ответил следователь.

Миша ушел в душ, по дороге разбудил девчонок. Вернувшись, застал жену задумчивой и отстраненной.

— Лен, что опять?

— Ничего, все хорошо, – улыбнулась она. – Яичницу будешь?

Придя в квартиру на 5-й Советской, Михаил нашел следователя на кухне за телефонным разговором. Скрынников поприветствовал его кивком головы и сделал знак подождать.

— Ну смотрите, как я говорил, данные по перелетам в авиакомпаниях хранятся год, но коллеги из МВД нашли архивы того периода, потому что отслеживали рейсы за границу, следили за одним… неважно, – рассказывал Игорь в трубку. – Двадцать пятого августа был рейс Москва – Берлин, на который зарегистрировались Николай Майер и Константин Майер.