Онлайн книга «Вор»
|
— М-м-му-а-а! Под кожей буграми заходили волны вседозволенности. Первый же подвернувшийся на язык тост зазвучал сигналом к конкретным действиям, не откликнуться на который мог только глухой. — За свободу! За независимость! За демократию! Уровень «живой воды» неудержимо падал. Рецидивист, плывя в эйфории своей причастности к вопросам государственного масштаба, смотрел выпуск новостей. Ироничная улыбка налогоплательщика более удачливой нежели та, о которой шла речь, державы, прочно закрепилась на лоснящихся от жирной закуски губах. — Ну народ, ё-ма-ё. Ни украсть, ни покараулить. И хоть бы один пришел, попросил: «Фома, подскажи, как быть…» а легко! Отчисляю Ляльке в бюджет — на водку идет трансфертом. НДС возвращаю магазинной сдачей. Чем больше даст, тем больше вернется… Договорить до конца парадоксальную фискальную идею помешал звонок в дверь. — Шухер… Изощренный ум сработал быстро и гениально, но полегчавшая до дистрофического веса бутылка отказывалась тонуть в кастрюле с борщом. Придавив улику крышкой, Аквинский раскусил припасенный мускатный орех, смел со стола пепел и вылил остатки компота в туалет. Зазвенело вновь и уже требовательно. — Да сейчас, чего трезвонишь, — осадил он чье-то нетерпение и, соорудив на голове подобие пробора, подался в прихожую. Свои медлительность и нерасторопность уголовник мысленно проклял сразу, стоило узреть на пороге статную деловую даму с папочкой наперевес. Гостья смерила его толерантным взглядом и, нимало не смущенная способностью хозяина плющить красновато-мутные сферы неземного притяжения в пятикопеечные блины, снисходительно прыснула. — Це що? Добродий трошечки того… шуткует?[28] — серьезные интонации грудного баритона слегка отрезвили Фому, и он, взяв себя в руки, впал в другую крайность. — А як же, чаривныця[29]? — залебезил он, лукаво щурясь. — Працивнык[30], — строго поправила дама, — службы переписи, — и, считая, что такой визитки больше чем достаточно, без приглашения прошествовала в дом. Внутри она, со знанием дела выпячивая на обозрение филейные части своего бройлерного тела, долго искала подходящую для важной миссии точку, недвусмысленно остановила выбор на кухонном гарнитуре, смахнула со стола крошки, разложила бумаги и безошибочно приземлилась самой внушительной, уже оцененной хозяином по высшему разряду, частью на еще теплую табуретку. — Килька запытань, добродию. Не запэрэчуетэ?[31] — механика произношения отдавала рапсодией режущей части фрезерного станка при соприкосновении с вязкой деталью. — Я? — изумился обходительностью Аквинский. — А хто ж щэ?[32] Мы одни? — суровый блеск очей, которому могла позавидовать половина следственного аппарата ГУМВД, заставлял Фому ностальгически трепетать. — Одни, — он подсел рядом и развил тему. — А чого мэни… Э-э… противиться? Вот только язык ваш… Унизанная перстнями рука невольно взметнулась к накрашенным губам, и в глазах женщины застыл немой вопрос. — Не-не-не, — виновато засуетился уголовник, отводя раззолоченную длань от манящих коралловых опухлостей. — Я про мову, шановна. Незручно мне по-вашему балакать. К российскому привыкши. — Ну тогда так и говорите, чего людей путаете?! — интонации заметно смягчились, и, кокетливо освободив кисть из мужских клешней, «працивнык» трогательно приспустила ресницы. — Я по-русски с пеленок лепетала, но что поделать? Работа такая. Требуют и заставляют… знать нашу национальную гордость, любить и пользоваться. Но как скажете. Не будем терять времени. |