Книга Вор, страница 180 – Владимир Росс

Лом притиснул жертву в кальсонах к заиндевевшей стене.

— Последний раз говорю, где наркота?

Волосатое пузо хозяина, еще минуту назад нежившегося в постели, тряслось, как желе. Бледная луна плела на его лице забавную паутину светотени, вырисовывая во мраке мертвенное выражение — застывшее, словно посмертная маска. Перебирая озябшими босыми ногами, барыга по-прежнему не проронил ни слова.

— Чудило, я же не шучу, — не отступал Лом. — Знаешь, кого ты напоминаешь? Ту мартышку из притчи. Перед ней коробку с узким отверстием поставили, с орехом внутри. Макака лапу туда сунула, орех зажала в кулаке, а назад ни в какую. Кинуть же добычу жадность не позволяет. Так и сдохла, бедняга, от голода. Но ты ж не обезьяна? Мороз на улице. Простудишься ведь…

Лысого толстяка била дрожь, однако обширные пласты жира, равномерно распределенные по его округлому тюленьему телу как раз от холода колыхались меньше всего.

— Есть и еще хороший пример глупости, — Серый ужесточил интонации. — Некий философ Буридан поднес своему ослу две одинаковые охапки сена — по разные стороны морды и приблизительно на равном расстоянии от глаз. Тот ишак тоже сдох, ибо так и не смог определить с какого пучка ему начинать пиршество. Не уподобляйся, бери, что даю…

Мужчина в кальсонах судорожно сглотнул подступивший комок. Лекция затягивалась. Истратив весь имеющийся в наличии теоретический материал, гость шагнул из темноты. Последним аргументом в ночной беседе сверкнуло обоюдоострое лезвие ножа.

Тех нескольких мгновений, которые Лом провел внутри дома, хватило, чтобы окрестить хозяина «барыгой из барыг». Богатейшее убранство хором бросилось в глаза с порога и заведомо лишило неизбежные в таких случаях переговоры малейших уступок. Изворотливость, благодаря которой пижону в исподнем удавалось за отстегиваемый Барону мизер пребывать в довольстве и спокойствии, вызывающая роскошь жилища, даже холостяцкий образ жизни, диктуемый, по убеждению грабителя, маниакальной скупостью, заставили последнего воспылать лютой ненавистью, выволочь жирную требуху на предрассветный морозец и, устроив под звездным небом непродолжительный экскурс в мир житейской мудрости, приставить к горлу серебристую сталь.

Барыга тупо молчал.

— Ну, как знаешь, пидар… Я свою совесть очистил…

Разбив людей по парам, Лом разослал их по всем адресам. Себе же оставил главного. Первого в списке. Сэм, говоря о нем, утверждал, что речь идет не просто о мелком перекупщике или содержателе притона, а о владельце монопольной наркосети, богатеющем с каждой проданной в городе дозы, которому даже не приходилось шевелить задницей в поисках сырья, ибо оное в достаточном количестве подбрасывал Барон. Сблизившись с деловыми интересами, дилер и поставщик подмяли под себя и «первичный» и «вторичный» рынки наркотиков. Господину в кальсонах было, о чем рассказать, однако он упорно держал рот на замке, не желал показывать где хранятся «стратегические запасы», а уж до того, чтобы исправно платить братве, разговор вообще не дошел…

На иссиня-черном небе забрезжила багровая полоска восхода, возвращая Константину, в своих кругах известному как Мамон, спокойствие духа. «Танец живота» сошел на ровное дыхание.