Книга Вор, страница 221 – Владимир Росс

Уже во дворе он заметил «Тойоту», подаренную Макару. Машина была мало того, что загнана вглубь, подальше от плохих дядей, специализирующихся на угонах, она, не в пример более дорогостоящим экземплярам, чистая, умытая, покоилась под навесом и, казалось, переживала этап второй молодости, обещанной стать вечной.

«Так и в людской жизни», — грустно задумался Роман. — «Мы зависим от рук тех, кому доверяемся, куда больше, чем себе представляем. И если это не замечается нами, то вовсе не значит, что другим не дано увидеть потаенных причин чужих взлетов и падений».

Усилившийся гомон голосов заставил отвлечься от поэтического самоупоения и прислушаться.

— По существу базарь, мухомор! … — гневно возопил Луня, и Башмак бросился внутрь, перебирая в уме варианты.

«Кому он так?» «Почетный» гость, обряженный в «раздраконенную» черную хламиду, был зажат Луней с дружками в угол, но хранил невозмутимость, пренебрежительно смотрел снизу-вверх и не упускал возможностей для ответных колких выпадов:

— Кристалл на твой голова нет. Будет — все передам. Как ты меня, старый селовек, на преступный дорога зовёсь, и есё много сего. Моя дела — спорт. Тоська. Твоя — не трогай меня и помогать.

— Да кто ты, в натуре, такой, помогать тебе? Дракон с гребнем от головы до хвоста! Машешь культяпками — маши, а к братве не лезь! Чего приперся? Вали отсюда, сухарь! Не мешай братве отдыхать!

— Нехороший ты… — от обиды корейца затрясло, — … сэмпай.

— Попрошу не выражаться! — взвился Луня. — Демон бесхвостый!

И тут, сенсей, справедливо расценив, что с волками жить — по-волчьи выть, разразился, без всякого акцента, бранью, почерпнутой из боевой соликамской юности:

— Сам змей траншейный! Порву тебя, быдлятину, как Тузик тряпку!

— Чего?! — опешил Луня. — Да я тебя сейчас, Тузика, по стене размажу!

— А ну… а ну… а ну… — заталдычил кореец, наскакивая грудью на противника. Толпа взревела, предвкушая беспрецедентное шоу, но Башмак, вовремя вмешавшись, растолкал зрителей и сорвал схватку века.

— Ты слышал?! — разорялся Луня, играя жиденькими мышцами. — На быдло меня протянул, ишак старый. Получить с него, как с понимающего!

— Остынь, — мрачно посоветовал Роман и повернулся к старику.

— День добрый, Роман-бо, — склонился тот в поклоне.

— Добрый-добрый, Джи. Что у вас, опять э… маленькие разногласия?

— Вчера весером этот твоя дурак мне тренировку изгадил. Пьяная был, дрянь, в зал присёл и плохими словами сыпал на моих сэмпаев. Кристалл-бо вернется — всё расскажу.

— Шестерка вонючая, — прошипел Луня.

— И ты не кипятись, Джи Суань, — вступился за друга Роман. — Хорошо это — стучать? Все уладим. Сегодня на ночь такую девочку получишь — лет двадцать сбросишь. Ноу проблем?

Узкие глазки алчно вспыхнули безудержной похотью, нашедшей в эмиграции трогательнейшее понимание и потворство всем капризам. Шпана дружно рассмеялась.

— Ноу-ноу, — заверил сенсей, пятясь к выходу. — Буду здать, осень буду здать…

Все вернулись к столу. Роман удержал Макара за рукав и вытянув в коридор.

— А где Татьяна?

— Наверху. Просила не беспокоить, — Макар заметил, как друг изменился в лице и неуверенно добавил: — Нездоровится, вроде.

— Так надо проведать.

— Не надо, — потупился Макар. — Она очень просила передать это тебе лично.

На душе стало мерзко и пусто, как после незаслуженной оплеухи. От удара по и без того издряхлевшему самолюбию посыпался песок. Он забивал дыхание, резал глаза, скрипел в ушах. И молотом ухала в голове как насмешка недавняя уверенность, что Неотложка принадлежала ему, принадлежит и будет принадлежать всегда.