Книга Вор, страница 49 – Владимир Росс

— Братан, — расцвел Луня, — шар в лузе, — и, отвернув полу пиджака, наполовину вытянул интересуемый предмет.

Башмак резко толкнул руку обратно.

— Не вздумай.

«Ох и Луня! Под монастырь подведет и не споткнется».

Подозрительный взгляд Башмака блуждал по «Фортеции», подмечая всех, кто мог заметить фанфаронскую выходку. Бармен Клим угрюмым видом показывал, что чужими секретами не увлекается. Пара официанток, снующих вокруг, похоже ничего не видела. Посторонних в зале не оказалось.

«Стоп», — в упор на Романа смотрели равнодушные глаза незнакомки — соседки Неотложки.

— Опаньки! Кто такая, почему не знаю? Луня, поди сюда…

Словоохотливые уста приятеля выдали исчерпывающую информацию. Ленка прозвана в стае Мамзелью. Сама себе на уме. Имеет роскошную квартиру, машину и кучу денег неизвестного происхождения. Сильная карманница и, пока не познакомилась с Татьяной, работала в одиночку. Подруга привела ее, когда Роман сидел. Окружена ореолом таинственности и нелицеприятными слухами. Поговаривают, будто она — одна из подружек самого… Но смельчаков докопаться до истины, как и отказать в гостеприимстве не нашлось. Никто не мог добиться ее близости. Мамзель сама выбирала себе партнеров и держалась с подчеркнутой отстраненностью. Многих в стае она считала недозрелыми и нагоняющими тоску. Полная противоположность неуверенной добродетельности поэтичной Татьяны.

Разглядывая белокурую мадемуазель, Башмак по «достоинствам» оценил ее вышколенную красоту.

«Не от мира сего», — подумал он, рассмотрев скромный прикид^[89]. Что-то показалось в нем знакомым. Красные сапожки горели адским пламенем под короткой шубкой нараспашку. Бежевое платье ладно обрисовывало стройную фигуру, подчеркивая соблазнительность округлых форм. При длительном обозрении оно как будто исчезало, сливаясь с цветом кожи. Где-то он уже видел это.

«Точно, черт побери. На последнем свидании Неотложка порхала в этих шмотках», — вспомнил Башмак и улыбнулся.

Короткое знакомство дополнительных впечатлений о хладноокой Мамзель не принесло. В конце вечера Роман попрощался с друзьями и, обняв Татьяну, покинул надоевшее общество.

Неизменно счастливые лица Башмака и Неотложки, с которыми они являлись на каждодневные стрелки, дарили людям ощущение благополучия и уверенности. Казалось, неразлучная пара возвратила беспокойному ритму жизни прежний уравновешенный темп. Личные сбережения вожака стремительно накапливались, образовав за несколько месяцев кругленькую сумму, да и сама стая, быстро пройдя процесс линьки из китайского тряпья в кожу и «найки», облагородилась и давила конкурентов щедро расточаемым оптимизмом.

Но внешний лоск все-таки затенялся сумраком душевным. Гонцы «папы» города не показывались, а это не могло не настораживать. Оттягивая экзекуцию, они инфицировали оздоровленный организм башмаковской группировки вирусом тревоги, периодически провоцирующим массовый невроз, однако жить в постоянном страхе шпане не позволял природный иммунитет. Все понимали — рано или поздно враг выползет и произойдет столкновение. Оно неизбежно даже потому, что те, равно как и другие, нуждаются в утверждении лидерского статуса, за разницей лишь в мотивах демонстрируемого честолюбия. Незаменимый «братишка», заткнутый за башмаковский пояс, сопровождал ветеранов стаи во всех городских вылазках, но говорить о постоянной бдительности, конечно, смешно, ибо редкий человек выносит общество столь занудной «попутчицы». Сутки, максимум двое — предел дилетантской выдержки. Постепенно расслабляясь, многие слепо рассчитывали на фатум, кто-то верил в собственное чутье, а потому в личную недосягаемость, иные полагали, что враг выйдет открыто — под трубы и барабаны. Башмак не относился к числу ни фаталистов, ни воздыхателей рыцарских традиций, ни к поклонникам капризной Фортуны — «отсиженный» опыт позволял безошибочно отсекать наивность и глупость.