Книга Вор, страница 95 – Владимир Росс

«Да что они, сговорились что ли?!» Иногда, оставив закладную нашей с миром гармонии в абстрактной камере хранения, мы уверены, что при надобности всегда изымем ее, но стервозная Немезида, играя с нами, часто перепрятывает непогашенный вексель. Мы начинаем метаться и, сбивая пальцы в кровь, без устали набираем бесчисленные коды, распахиваем ячейки и, обнаружив пустоту, срываемся к следующим.

На этот раз из трубки донеслись сексуальные ахи западной певички.

— Оба-на! Луня на проводе. С кем базарю? Алле… Алле гараж, кому делать нечего? Язык что ли в жопе?

Где-то за спиной друга гадко захохотали девицы.

— А ну тихо там, мокрощелки! Ксюха, выруби шарманку. Выруби, дура, по соплям дам! — орал он в сторону, не прикрыв трубку ладонью, а потом отчетливо произнес. — Молчишь? Вычислю козла — ноги переломаю…

Утопив рычаг, Башмак вздохнул.

«Опять меня обозвали животным. И кто?! Луня! Троглодит с повадками орангутанга. Эх, была — не была. Последний номер. Здесь, если не спят, то оскорбят хотя бы со вкусом. В худшем случае — нарекут каким-нибудь махаоном».

Вопреки опасениям тут не спали. Из трубки полилось грудное сопрано:

— Доброе утро, говорите, пожалуйста. Мы вас внематочно слушаем.

— Мы — это кто? — облегченно выдохнул Башмак.

— Ромочка! — искренне обрадовался Шайба. — Мы это я и Стейси. Обедаем и о тебе вспоминаем. Заскакивай!

— Не поздновато ли для обеда?

— Шутишь, дорогой? Можно сказать, в девять вечера у нас брэкфэст. В два ночи — первый ланч. Рассвет встречаем обедом. Присоединяйся, а? «Отбедуем» вместе.

— К Тигси подпустишь?

— О-о! — многозначительно протянул Григорий. — Ты опоздал — она занята. Вторую неделю объезжает Барона.

— Это я опоздал? А кто чесал мне про обет целомудрия, про смертоносное вожделение?

— Да брось, Ромик! Знаешь, как говорит Тигси? «Не бери дурного в голову, бери в рот — легче выплюнуть!» Хи-хи-хи…

«Брось, говоришь?»

Башмак размахнулся и запустил трубкой в стену.

«Хорош, поговорили. Надоело».

Поудобней устраиваясь на диване, он назло всему погрузился в беспокойный сон и вместе с Романом задремало и мучившее его предчувствие…

* * *

Проснувшись к полудню, он, измятый и злой, потащился в ванную. Трехминутное «обледенение» под душем пошло на пользу. Многоголосый восторг всех клеток организма, побывавших в адреналиновой встряске, звенел в ушах гимном совершенному подвигу. Накинув подаренный Неотложкой халат, Роман подался на кухню. Тело обрело покой, ум — свежесть и, выстроившись, мысли поплыли стройным порядком, которого так не хватало вокруг:

«Казанова недоделанный! Сначала бросил Татьяну, затем выгнал Мамзель, а теперь для полного счастья остается самому выброситься из окна. Четвертый этаж. Слабо?»

Посуда выросла в раковине гигантским сталагмитом. Под ногами перекатывались пустые пивные банки, стол с воронками зловонных пепельниц выглядел как после минометного обстрела, а пейзаж, открывшийся в холодильнике, напоминал голый ландшафт арктической зоны. В целом все походило на последний день Помпеи.

«Дожился. Ты ли это, Башмак? Возьми себя в руки. Сегодня же пригласи Мамзель… поубирать».

Непривыкший к столь активному пробуждению организм потребовал за причиненные неудобства компенсацию. В воображении замерцала тушеная утка с черносливом. Разгоревшийся аппетит еще больше клонил к суициду.