Книга Когда молчат гетеры, страница 132 – Алексей Небоходов

— Теперь, — произнесла она, и голос её звучал глубже обычного, — нам нужно скрепить решение.

Она подошла к дальнему углу комнаты, где половицы казались такими же, как и везде — потемневшими от времени, слегка скрипящими под ногами. Но женщины знали: здесь, как и во многом другом в их жизни, видимость обманчива. Клавдия опустилась на колени с неожиданной гибкостью и провела пальцами по едва заметной щели между досками. Потом нажала в определённом месте, и одна из половиц приподнялась.

— Подержи свечу, — сказала она Марине.

Девушка взяла центральную свечу и приблизилась, осторожно держа огонь так, чтобы осветить тайник. Пламя отразилось в глазах присутствующих — семь пар глаз, наблюдающих с напряжённым вниманием.

Клавдия осторожно извлекла из-под половицы книгу — старую, в потемневшем кожаном переплёте, с потрескавшимся корешком. Ей были не десятки, а сотни лет — свидетельство эпох, канувших в небытие задолго до революции, до Петра, возможно, даже до первых Романовых. Ни названия, ни имени автора — только символ на обложке, вытисненный когда-то золотом, а теперь почти стёршийся: глаз внутри спирали.

Марина, державшая свечу, невольно подалась вперёд. На её лице читалось благоговение, с которым смотрят на святыню.

— Возвращайся на место, — мягко сказала ей Клавдия, поднимаясь с книгой в руках. — Время пришло.

Женщины поднялись и, как по беззвучной команде, сдвинули стулья, образуя тесный круг, почти касаясь друг друга плечами. Клавдия положила книгу на чёрную скатерть в центре стола, и все семеро сели, выпрямив спины, опустив руки на колени.

— Сёстры, — голос Клавдии стал ещё глубже, — мы принимаем решение, которое изменит ход событий. Как делали наши предшественницы во времена Екатерины, Александра, Николая. Как делали те, кто был до них — в смутные времена, при Иване Грозном, при монгольском иге.

Она открыла книгу. Страницы были жёлтыми, хрупкими, покрытыми письменами, не похожими на современную кириллицу — более угловатыми, с непривычными загибами и росчерками.

— Встаньте, — произнесла Клавдия, и женщины поднялись одновременно, как единый организм.

Они сдвинулись ещё ближе, образовав плотное кольцо вокруг стола. Плечи соприкасались, дыхания смешивались. Клавдия кивнула, и каждая протянула правую руку, ладонью вниз, к центру. Семь рук — морщинистые с выступающими венами, ухоженные с длинными ногтями, молодые с нежной кожей — зависли над книгой, почти касаясь её.

— Начинаем, — прошептала Клавдия.

Её губы задвигались, произнося слова на языке, которому не учили в советских школах, которого не знали даже лингвисты академии наук — языке, звучавшем на этих землях ещё до появления письменности. Звуки лились гортанные, но мелодичные — слоги, сочетавшиеся в слова, слова, плетущие невидимую сеть вокруг женщин.

Остальные подхватили — сначала Елизавета, потом Ирина, потом остальные, пока все семь голосов не слились в единый речитатив. Марина иногда сбивалась, но тут же подхватывала ритм, её высокий голос вплетался в многоголосие.

Пламя свечей начало ритмично колебаться в такт песнопению. Тени на стенах удлинились, обрели очертания — не просто силуэты людей, а фигуры из древних наскальных рисунков, из примитивных идолов, из забытых мифов.

В комнате похолодало — будто распахнулось окно в зимнюю стужу, хотя всё оставалось закрытым. Дыхание женщин превращалось в лёгкий пар, поднимающийся к потолку.