Книга Когда молчат гетеры, страница 17 – Алексей Небоходов

— Неплохо для первого раза, — сказал мужчина, закуривая папиросу. — Привыкнешь.

Алина лежала, глядя в потолок. Между ног горело и саднило, на внутренней стороне бёдер подсыхали кровь и сперма. Она чувствовала себя опустошённой, грязной, раздавленной. Но ещё — странное облегчение. Теперь знала правду о мире, в котором собиралась строить карьеру.

Кривошеин уснул, похрапывая. Алина осторожно встала, прошла в ванную комнату. Горячая вода показалась благословением — она долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя случившееся. Но знала, что некоторые следы не смываются никакой водой.

Утром Кривошеин разбудил её, самодовольно улыбаясь.

— Ты хорошая девочка, Алина, — сказал он, поглаживая её по щеке. — Из тебя выйдет толк. У тебя большое будущее.

Алина молча смотрела на него.

— Видишь ли, — продолжал мужчина, — наши государственные деятели работают на износ. Им нужен отдых, расслабление. Кто-то любит шахматы, кто-то — рыбалку, а кто-то — красивых девушек. Я помогаю им получить то, что они хотят. А взамен… — он сделал паузу, — взамен они помогают нашему искусству. И тебе лично.

Он провёл пальцем по её губам.

— Ты ведь понимаешь, что это наш с тобой секрет? Если ты хочешь танцевать на сцене Большого театра, если хочешь, чтобы твоя мать гордилась тобой… ты будешь помогать нашим товарищам отдыхать. Это твой вклад в развитие советской культуры.

Алина кивнула. На её лице высохли слёзы, оставив едва заметные дорожки соли. Она поняла, что выбора нет. Балет или ничего. А для балета нужно заплатить именно такую цену.

Резкий звонок в дверь вырвал девушку из воспоминаний. Она вздрогнула, подняв взгляд от колен, на которые опиралась головой последние полчаса. Солнечный свет бил в окно сквозь неплотно задёрнутые шторы, разрезая комнату на яркие полосы, высвечивая пылинки в воздухе. Часы на прикроватной тумбочке показывали одиннадцать утра. Алина потёрла покрасневшие глаза — кто мог прийти в будний день, когда все нормальные люди на работе?

Звонок повторился — настойчивый, длинный, уверенный в своём праве нарушать покой. Алина спустила босые ноги на холодный пол. В голове крутилась одна мысль: «Они нашли заявление матери». Страх сковывал движения, превращая обычный путь от кровати до двери в бесконечную дорогу.

В коридоре зажёгся свет — сосед Семёныч выглянул из своей комнаты.

— Кого там черти носят? — пробормотал он и, увидев Алину, добавил тише: — К тебе, что ли?

Девушка кивнула, натягивая старенький халат поверх ночной рубашки. Руки не слушались, пояс никак не хотел завязываться. Семёныч понимающе нахмурился и скрылся за дверью — в коммуналке знали цену молчанию.

Замок щёлкнул с оглушительной громкостью. Алина приоткрыла дверь, и тусклый свет с лестничной клетки осветил двоих мужчин в тёмных пальто. Типичные сотрудники КГБ в штатском — безликие, одинаковые. Фетровые шляпы, серые галстуки, непроницаемые взгляды.

— Гражданка Морозова Алина Петровна? — спросил тот, что повыше. Голос звучал неожиданно мягко, почти вежливо.

— Да, — она почувствовала, как пересохло во рту.

— Вам необходимо проехать с нами. Возьмите документы и оденьтесь.

— Куда? — вопрос вырвался сам собой, хотя Алина знала ответ.

— На беседу, — ответил второй. Его лицо казалось младше, мягче, но взгляд оставался тем же — цепким, оценивающим, видящим насквозь. — Нужно прояснить некоторые вопросы.