Книга Когда молчат гетеры, страница 214 – Алексей Небоходов

Хрущёв поднял рюмку, словно произнося безмолвный тост, и выпил одним глотком. На лице появилась улыбка, которую могут понять только люди, достигшие вершин власти, — улыбка человека, знающего, что отныне его слово — закон для миллионов.

Ольга очнулась от тяжёлого забытья. Первое, что ощутила — пронзительный холод бетонного пола под щекой и глухую, пульсирующую боль в затылке. Она не открывала глаз, боясь увидеть мир, который теперь казался чужим и враждебным. В горле пересохло, каждый глоток воздуха царапал гортань, как наждачная бумага. По тихим, размеренным шагам за дверью и металлическому скрежету ключей она поняла, где находится — в одной из камер на площади Дзержинского, о которых говорили шёпотом, с той особой интонацией, с какой упоминают края пропасти или глубину омута.

Когда решилась приоткрыть глаза, первым увидела серый потолок с трещинами, похожими на паутину. Тусклая лампочка под решётчатым колпаком отбрасывала блеклый свет, в котором даже собственные руки казались чужими. Ольга медленно села, прислонившись к холодной стене. Комната поплыла перед глазами, пришлось снова зажмуриться, чтобы унять тошноту.

Камера была маленькой — три на два метра. Узкая жёсткая койка, прикрученная к полу. Железная раковина с подтекающим краном в углу. Унитаз без крышки. Дверь — массивная, с круглым глазком посередине, из которого, казалось, кто-то постоянно наблюдал.

Ольга осторожно коснулась затылка и поморщилась — пальцы нащупали запёкшуюся корку крови в спутанных волосах. Тётя Клава ударила её чем-то тяжёлым. Тётя Клава…

Воспоминание обрушилось внезапно — домик в Мамонтовке, разговор, удар, а потом темнота. Что случилось дальше? Как она оказалась здесь? И где сейчас тётя? Мысли путались, в висках стучала кровь.

Звук отпираемого замка заставил вздрогнуть. Дверь открылась с тяжёлым металлическим скрипом, на пороге появились двое — мужчина в форме с погонами сержанта и женщина в белом халате. Сержант остался в дверях, женщина подошла ближе, держа небольшой медицинский саквояж.

— Фамилия? — спросила она безразличным, усталым голосом.

Ольга облизнула пересохшие губы.

— Литарина, — собственный голос показался чужим, скрипучим, как несмазанная дверь.

Женщина кивнула, раскрыла саквояж и достала шприц с прозрачной жидкостью. При виде иглы Ольга инстинктивно отпрянула — память услужливо подбросила образ другого шприца в руках тёти Клавы, а потом странного мужчины с ледяными глазами.

— Успокойтесь, — буднично сказала женщина. — Это глюкоза с витаминами. Для поддержки сил.

Ольга не поверила, но сопротивляться не стала. Какая разница? Если они хотят её убить, найдут способ. Протянула руку и отвернулась, когда игла вошла в вену. Укол был почти безболезненным — профессиональная работа.

— Через пять минут за вами придут, — сообщила женщина, убирая шприц. — Приведите себя в порядок.

Она вышла, дверь снова закрылась. В голове медленно прояснялось — возможно, от укола, возможно, просто от шока встречи с реальностью. Ольга встала, пошатываясь, подошла к раковине. Холодная вода обожгла лицо, но помогла прийти в себя. В мутном металлическом зеркале над раковиной отразилось чужое лицо — осунувшееся, с запавшими глазами, бледными губами и спутанными волосами, слипшимися от крови.