Книга Когда молчат гетеры, страница 222 – Алексей Небоходов

— Зачем нас всех собрали? — прошептала худенькая блондинка в синем платье, наклонившись к рыжеволосой девушке с веснушками. — Кривошеин сказал только явиться по адресу, но не объяснил, для чего.

Рыжая дёрнула плечом — нервно, словно отгоняя муху.

— А ты ещё спрашиваешь? После того, что было… после всего…

— Да нет же, — перебила блондинка, понизив голос, — именно поэтому и странно. Нас же всегда возили на ту дачу в Переделкино, помнишь? Где полковник с усами и его дружки… — она сглотнула, не договорив. — А тут вдруг другой адрес. И записка от какого-то Ордина, которого я даже не знаю. Они что, передают нас из рук в руки?

Она непроизвольно оглянулась, словно боясь, что невидимые уши ловят каждое слово.

В другом углу комнаты стояла высокая девушка с тяжёлой тёмной косой, уложенной вокруг головы. Осанка выдавала годы у балетного станка — спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок приподнят. Она не переговаривалась с другими, лишь изредка проводила языком по пересохшим губам — единственный признак нервозности, который себе позволяла.

Рядом маленькая брюнетка в скромном сером платье теребила ремешок наручных часиков, шепча что-то себе под нос, словно повторяя выученный текст. Глаза беспокойно метались от одного лица к другому, пытаясь прочесть ответы на невысказанные вопросы.

— Девочки, вы не знаете, — раздался негромкий голос из глубины комнаты, — кто-нибудь видел список приглашённых?

Все замолчали, словно вопрос наполнил комнату чем-то тяжёлым и вязким. Никто не ответил. Девушка с русой косой покраснела под устремлёнными на неё взглядами и отступила к стене.

— Я слышала, что несколько девушек… исчезли, — наконец произнесла высокая брюнетка в вишнёвом платье, стоявшая у окна. — Одна с Малой Бронной. Две недели назад. Говорят, случайность… задушилась своей же цепочкой.

— И ещё одна из балетного, — добавил кто-то из угла. — И студентка из литературного. Странные совпадения, да?

Снова замолчали. Воздух в комнате сгустился от невысказанных страхов. Все знали, что с Милой, Алиной и Светланой их связывало нечто большее, чем просто знакомство, — поездки на закрытые дачи в Переделкино, куда привозили чёрные «Победы» с занавешенными окнами. Оттуда они возвращались с дорогими подарками и тем выражением в глазах, которое появляется у человека, переступившего черту, за которой уже не вернуться к прежней жизни.

Балерина с тёмной косой вдруг вскинула голову, прислушиваясь. За дверью послышались шаги — уверенные, размеренные, приближающиеся. Девушки замерли, инстинктивно выпрямляясь, подтягиваясь, как перед выходом на сцену. Сидевшие поднялись, одёргивая платья. Брюнетка у окна отступила от занавески, словно боялась, что её заподозрят в попытке подсмотреть что-то запретное.

Дверь открылась плавно, без скрипа — петли явно смазывали недавно. На пороге возник высокий мужчина в безукоризненном тёмно-сером костюме. Светлые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб. Черты лица — словно вырезанные тонким скальпелем, с идеальными пропорциями, которые не портили даже залегшие у глаз тени. Но главное — глаза: светло-голубые, почти прозрачные, смотрящие на собравшихся с тем выражением, с каким смотрят на коллекцию — ценную, но всё же неодушевлённую.

За его спиной стояла женщина. И только когда она сделала шаг вперёд, девушки с изумлением узнали Ольгу Литарину. Ту самую Литарину, с которой многие встречались на кастингах и прослушиваниях, делили гримёрки в театрах, сидели за одним столиком в столовой ГИТИСа. Ольгу, исчезнувшую две недели назад, после чего поползли слухи — шёпотом, от уха к уху, — что её забрали на Лубянку.