Онлайн книга «Возвращение Гетер»
|
Мысли переключились на Игоря Вячеславовича. Думать о нём было спокойно — о человеке, который ничего о ней не знал, ничего от неё не ждал, который видел в ней просто студентку среди десятков других в аудитории. Он никогда не замечал её особенного к нему внимания, попыток задержаться после лекций, тщательно продуманных вопросов. И сейчас это казалось благословением — оставаться невидимой для того, кого любишь. — Вы не замечали меня, Игорь Вячеславович, — пробормотала она, провожая взором проплывающую льдину. — А я вас любила. Глупо, да? Молодая студентка влюблена в преподавателя. Банально до тошноты. Ветер усилился, швыряя пригоршни ледяной крупы в лицо. Девушка сильнее прижалась к перилам. Металл холодил даже через перчатки. Наверное, если прыгнуть, сердце остановится от шока раньше, чем тело коснётся воды, и это к лучшему. Говорят, утопление — не самая болезненная смерть, если не сопротивляться. Мысли скользнули к брату. Олег не разговаривал с ней с тех пор, как узнал о браке с отчимом. Приходил только к деду — раз в месяц, по воскресеньям. Сидел у старика, закрыв дверь. Когда встречались в коридоре — скользил взглядом мимо, не замечая, словно её и не было. Может быть, так и было? Может быть, настоящая Елена умерла в тот день, когда легла в постель с мужем матери, а то, что осталось — безвольный манекен, повторяющий чужие жесты и слова, исполняющий чужую волю, живущий не свою жизнь… — Олег был прав, — произнесла она вслух, и ветер подхватил её слова и унёс их прочь. — Я предала маму. Предала всех… Брат, наверное, даже не заметит её исчезновения. Он давно вычеркнул сестру из своей жизни. Будет приходить так же раз в месяц, сидеть с дедом, говорить о чём-то своём, мужском, затворив двери. Только скоро и этим визитам придёт конец. Никон Трофимович угасал. Это было заметно по дрожи его рук за чаем, по тому, как часами он сидел у окна, устремив невидящий взор куда-то вдаль. После свадьбы Елены с отчимом что-то внутри него надломилось, не выдержало груза этой неправильности, извращения естественного порядка вещей. Вчера, проходя мимо его комнаты, она увидела, как дед сидел у окна, выпрямив спину по старой своей привычке, хотя пальцы на подлокотниках кресла выдавали напряжение каждой жилкой. Когда принесла ему горячий чай, он улыбнулся и спросил про университет. Но глаза выдавали — тусклые, с жёлтыми белками, запавшие глубоко в глазницы. Он доживал свои дни в этих стенах, среди фотографий дочери и воспоминаний, но держался — молча, не жалуясь, с прямой спиной. — Прости, дедушка, — выдохнула Елена. — Я не хотела, чтобы так получилось. Я не хотела делать тебе больно. Ладони на перилах давно онемели от стужи. Снег усиливался, превращаясь в ледяную крупу, больно бьющую по щекам, но она не двигалась с места. Принесла себя в жертву — ради чего? Ради мужа, которому нужна была не она, а память о мёртвой жене? Ради матери, память о которой всё равно была разрушена их союзом? Ради деда, который теперь умирал от стыда? Ради брата, который отвернулся? Причин оставаться больше не было, причин продолжать — тоже. Только холод, пустота и усталость. И мост над рекой, на дне которой ничего не будет болеть. Она перевела дыхание, готовясь к последнему шагу, и сильнее сжала перила — кисти давно онемели от напряжения. Носки сапог уже выступали за край тротуара. Оставалось только наклониться через парапет, оттолкнуться и… |