Книга Возвращение Гетер, страница 15 – Алексей Небоходов

Никон Трофимович понял: они здесь не из-за дочери. Они здесь из-за того, что она знала.

— Нам нужно будет осмотреть личные вещи, — продолжил Беляев уже деловым тоном. — Чисто формально. Возможно, остались документы, которые следует вернуть в учреждение.

— Конечно, — сказал старик. — Спальня в конце прохода налево. Общая с мужем.

Старик поднялся, собираясь проводить, но Беляев жестом остановил его:

— Не беспокойтесь, мы справимся. Вам лучше отдохнуть, это тяжёлый удар.

Климов, до сих пор не проронивший ни слова, отделился от книжного шкафа и двинулся к выходу из гостиной. Перед тем как свернуть за угол, бросил на хозяина квартиры короткий оценивающий взгляд — изучал лицо, осанку, положение рук. Выработанный рефлекс: оценить, насколько опасен человек, если его спровоцировать.

Беляев поколебался, но последовал за коллегой. У дверей обернулся к Никону Трофимовичу и негромко произнёс:

— Мы ненадолго. Примите наши искренние соболезнования.

Старик не ответил. Он скользнул глазами по стене — там висела фотография дочери в белом халате. Серьёзная, сосредоточенная. Лицо врача, которая знала больше, чем говорила.

Спальня была небольшой: двуспальная кровать, по бокам две тумбочки, вдоль одной стены — платяной шкаф с зеркалом, напротив — письменный стол со стопкой медицинских журналов. Тяжёлые шторы задёрнуты. Ничего лишнего — даже личные мелочи убраны в ящики.

Климов первым подошёл к столу и медленно выдвинул верхний ящик. Беляев встал у порога, поддерживая траурный тон:

— Ваша дочь была исключительным врачом, её очень ценили в министерстве. Таких специалистов мало.

Никон Трофимович коротко подтвердил. Понимал: ищут не просто бумаги, а всё, что могло пролить свет на последние дни Анны.

Климов перебрал документы в столе, не пропуская ни одного конверта, ни одной папки. Беляев тем временем продолжал:

— Всегда тяжело, когда человек уходит в расцвете сил. Вы ведь с дочерью были близки?

Вопрос прозвучал мимоходом, но за ним стоял настоящий интерес: не делилась ли она чем-нибудь с отцом? Никон Трофимович ответил ровно, не отводя глаз от гостей:

— В нашей семье не принято обсуждать служебные дела. Анна не говорила о работе ни мне, ни мужу.

Беляев, удовлетворённый ответом, склонил голову:

— Понимаю. Иногда врачи ведут личные записи, черновики статей… Её репутация была безупречна.

Тем временем Климов подошёл к платяному шкафу. Ощупывал полку за полкой, проверял швы халатов и домашней одежды.

Беляев, уловив направление его внимания, заговорил:

— Могла ли Анна жаловаться на сердце? Были какие-нибудь жалобы?

— Нет, — отрезал Никон Трофимович. — Последняя диспансеризация была полгода назад. Всё в норме.

В памяти всплыли слова дочери, сказанные пару месяцев назад: «Папа, если что со мной случится, позаботься о детях…» Теперь они звучали как прощание.

Климов отступил от шкафа, опустился на колени у кровати, заглянул под неё, постучал по полу, проверяя пустоты. Поднялся и подошёл к одной из тумбочек. Там лежал потрёпанный томик Ахматовой — издание шестидесятых с заложенной страницей. Климов нахмурился, быстро достал из кармана блокнот и что-то записал.

Беляев подошёл, заглянул через плечо коллеги, брови приподнялись. Взял книгу, изучил страницу и бережно вернул на место.