Книга Порно для маленьких, страница 106 – Александр Слепаков

Страхи у нее и беспокойства.

— Конечно, вы ее парня посадили в тюрьму и удивляетесь, что она о нем беспокоится.

А следователь говорит:

— Не занимайтесь демагогией. У нас есть экспертиза, на нее и будем опираться.

— Ну опирайтесь, что можно сделать?

Он старался помочь мальчику, подключил своих знакомых, но знакомые по очереди сказали одно и то же, только разными словами. Что помочь можно, но это не просто, что они попробуют еще сделать то и то. Поговорить с тем и тем. И тогда…

Но Лев Иосифович видел, что надежды, которые они пытаются внушить себе и ему, это призрачные надежды.

Вон ее окна.

Итогом всех этих рассуждений являются одни вопросы, остающиеся без ответов. Вообще-то фактор беспокойства присутствует и у Льва Иосифовича, причем достаточно сильный, хотя его и не совращали в отрочестве. «Жаль, что не совращали», — подумал он. Кайфа никакого, а фактор беспокойства все равно есть.

Очень жарко, двор был совершенно пустой, залитый солнцем. Ни одного человека, кроме самого Льва Иосифовича. Вдруг дверь рядом с бывшими ее окнами распахнулась, и вышел мальчик лет семи. В руках у него был фотоаппарат. Он пошел от двери прямо к Льву Иосифовичу, сидящему на скамейке. Стал перед ним и рассматривал его с любопытством, как будто в Льве Иосифовиче он увидел что-то интересное.

— Что ты хочешь, мальчик? — спросил Лев Иосифович.

— Хочу тебя сфотографировать, — сказал мальчик.

— Зачем тебе? — Лев Иосифович как-то без энтузиазма отнесся к идее фотографироваться.

Мальчик же смотрел серьезно, спокойно, и фотографирование Льва Иосифовича по всей видимости казалось ему делом совершенно естественным.

— А ты в гости тут пришел? — спросил мальчик.

— Ну… можно так сказать, — Лев Иосифович стал вставать с лавки, но мальчик сделал такой задерживающий жест ладошкой, и, так и не получив окончательного разрешения, нажал все-таки на кнопочку.

— Понимаешь, — сказал мальчик, — я во дворе всех уже сфотографировал. А ты тут не живешь, поэтому я фотографию тебе не отдам.

Фотография к этому времени вылезла из верха фотоаппарата, мальчик помахал ею, чтобы она хоть немного подсохла, и отдал в руки недоумевающему Льву Иосифовичу.

— Ну до свидания, — сказал мальчик. Повернувшись, он подошел к двери, из которой вышел пару минут назад, и скрылся за ней. Лев Иосифович оглядел зачем-то пустой двор, встал, и только тогда посмотрел на фотографию.

Фотография была совершенно обычная, большая, из детского игрушечного аппарата. Еще даже не просохшая до конца. На ней Лев Иосифович чуть наклонился вперед, собираясь встать с лавки. Рядом с ним на лавке сидит Лена. В летнем платье, которое Лев Иосифович отлично помнит. Она смотрит со снимка прямо ему в глаза и улыбается счастливой улыбкой. Причем явно выглядит старше, чем в год, когда погибла. Как будто все это время, все эти годы, пока Марина росла, Лена тоже была живая, и стала естественно старше. И смотрит она с фотографии совершенно как живая. Как будто этот снимок — окно в другую реальность, где…

Лев Иосифович оглянулся, посмотрел на лавку. Там, конечно, никого не было. Он кинулся к двери, за которой исчез мальчик. Дверь не была заперта, за ней он увидел три стершиеся деревянные ступени. И две двери на площадке. Обе обитые темным дермантином. Очень давно обитые. Лев Иосифович позвонил в первую. Которая когда-то была Лениной дверью. Открыла баба лет семидесяти в переднике.