Книга Порно для маленьких, страница 128 – Александр Слепаков

— Посмотрите, вот фотография потерпевшей, — Тома достала из сумочки фото Марины и положила на стол перед судьей. — Она просто сходит с ума, она любит его. Кто сказал, что подросток не может любить?

Вот так, пусть он отвлечется на фотографию, а я очень благодарна и очень надеюсь, что… И тут она поняла, что случилось совершенно непредвиденное.

Еще бы. Ну никак Валя не мог предвидеть, что мама Марины Шульман и судья Котов выросли в одном дворе, в переулке Кировском, ныне — Багатяновский спуск. И что судья Котов теперь начнет об этом думать, потому что Марина Шульман очень похожа на свою маму. И судья Котов это увидит на фотографии, а как можно это не увидеть? И начнет теперь серьезно интересоваться, а кто такая потерпевшая в этом пресловутом резонансном деле? Это было бы для Вали полной неожиданностью, а последствия у такой неожиданности могут быть идущие весьма далеко.

Плохо знает Валя Ростов-на-Дону. Это такой город, где все встречи не случайны, где все пути пересекаются в самых важных местах, и, чтобы отдавать себе в этом отчет, лучше всего в этом городе вырасти. А Валя вырос в другом месте.

Когда Тома вернулась, Жени не было дома. Открыл Игорь. Девочки были у Кати в комнате. Она пошла на кухню. Игорь за ней.

— Это война, — сказала Тома.

— Главное, — ответил Игорь, — они про нас не знают.

— Видел бы ты лицо этого козла. Я ему говорю, ты что, купить меня хочешь? Ты хочешь мне взятку дать? Мне? Чтобы я решил вопрос, да? Чтобы я продал свою совесть за твои сраные пять миллионов рублей? Чтобы я закрыл глаза на горе пятнадцатилетней девочки, потому что у родителей подозреваемого есть пять миллионов?

— Ну?

— Он говорит, а сколько, может семь пятьсот? Восемь?

— Да, смешно.

— Я говорю, ты зачем меня так унизил? Что с тобой? Мы много лет друг друга знаем, зачем ты суешь мне какие-то вонючие миллионы? А он говорит, извини, я тебя обидеть не хотел. Но миллиард они не насобирают. У них точно нет.

— Молодец! Нахальный какой. Еврей?

— Русский, представь себе.

— Ну?

— Иди, говорю, отсюда. И хорошо подумай, прежде чем приходить опять. Остыло, по-моему. Давай воды плесну.

Вода зашипела на раскаленных камнях. Горячий пар обжег кожу.

— Хорошо.

— Хорошо. Так… Он думает, что он один у меня. А такие, как он, тут в очередь выстраиваются.

— Если тебе деньги нужны, ты только скажи.

— Ты понимаешь, дело ведь не в этом. Если они нести перестанут, порядка не будет. Если им запретить деньги брать, как от них требовать тогда? Можно, конечно, сажать, но всех же не пересажаешь? А если я принимать от них перестану, это будет сигнал, что брать нельзя. Они ошалеют, начнется анархия. Представь себе, мне тоже надо передавать наверх. Мало ли, какие возникнут вопросы.

— Ничего. Скоро тебе не надо будет ничего никуда передавать. Скоро ты сам будешь верхом.

— Ну в смысле — мы.

— Но официально — ты.

— Кстати, у этой писюхи потерпевшей на фото лицо какое-то знакомое. Знал я когда-то давно одну похожую на нее. Хорошая была девушка. Встречаться со мной не захотела, но уважала.

— А твоя Нинка, что, хуже, что ли?

— Моя Нина, как животное. Ее все подруги боятся, она и рада. Все время у кого-то что-то отбирает. Все ей мало. Бизнесы у нее, глаза б мои не глядели. Нас с тобой тоже боятся, но это дело другое, мы на войне. Не ты, так тебя. А она как гиена. Из-за моей спины работает. Вот недавно у подруги отобрала магазин. Я говорю, зачем тебе? А она — что-то Короткова из себя много воображать стала. У той, кроме магазина, ничего нет. А у Нинки всего полно. И строит она, и торгует. И все равно ей деньги все время нужны. А ты про свою мне никогда не говорил.