Книга Порно для маленьких, страница 149 – Александр Слепаков

Но есть одна вещь уже совершенно не понятная. Чего это обязательно нужно убирать потерпевшую, Шульман ее фамилия? Как-то не до конца верится, что это необходимо для распространения абсурда. Вроде оно и логично звучит, а верится с трудом. Что-то тут не то. Что-то он говорит не все. Абсурда и так много.

У нас в сезон почти все фрукты привозные. Это что, не абсурд? В Ростовской-то области? Жердела из лесополос, и та пропала. Ее на ведра продавали. У нас черешня из Турции. Это не абсурд? Разве мои поля для гольфа — это не абсурд? Нахера мне, в сущности, поля для гольфа? Чтоб ко мне приезжало это кодло, которое я терпеть не могу? Ну держу я их в кулаке, ну приезжают они пожрать, набухаться, париться в бане, быть тут с другими, такими, как они, решать вопросы. А в гольф они послушно играют, тряся своими толстыми животами, чтобы мне показать лояльность. Свои, мол, ребята, для тебя, Николай, все, что хочешь, даже в этот идиотский гольф готовы играть. Высшее, сука, общество. А ведь многие из них и вправду люди талантливые. Выбились сами. Сделали, считай, невозможное. Но любят рассказать старый анекдот, что ты будешь делать? Новая аристократия. А что старая лучше была? Может, аристократия вообще такая? Люди вообще такие? Вот какие высокие мысли приходят тебе в голову, судья Николай Котов.

Что-то в этой Шульман есть, из-за чего мой партнер хочет ее непременно убить. И в Лене было что-то похожее. Лену сбил грузовик. Как-то странно, на Красноармейской, напротив бывшей военной части. Я помню эту историю. Меня тоже мог сбить грузовик. Но она меня тогда позвала помогать передвигать комод. И грузовик меня не сбил, и стал я у советской власти большой человек. Потом советская власть ликвидировалась, а я остался. А Лену никто не позвал двигать комод. Только непонятно, какого хрена грузовик херачил по Красноармейской с такой скоростью? Куда он так спешил?

А Валя как раз наоборот, думал, что на этого местного он может положиться, а на Макса до конца уже не может. Макс теперь сомневается, говорит, что нельзя форсировать события, что все оказалось сложнее и так далее. А этот хочет стать президентом. И нервы у него в порядке, и духа ему хватит. И, как тут говорят, сопли он не распустит. Это очень хорошо, что Валя не умеет читать чужие мысли.

Игорь Степанович сидел напротив Гущина. После акции в подземелье СИЗО он отвез Бориса к себе на хутор Усьман, переоделся, взял денег, взял больше патронов к пистолету, забегая вперед нужно сказать, что они, к счастью, не понадобились. И вернулся в город как можно скорее, ночевал у Гущина. Они были одни в квартире, дочку Катю Гущин услал еще днем в Москву к друзьям. Но сам не полетел, как настоятельно просила его по телефону Тома. Игорь ей сказал: «Я с ним пока побуду, посмотрю, что там происходит. Ты не беспокойся, я в случае чего в обиду его не дам».

Вот он сидит, только что выпил стопку водки, закусывает соленым огурцом, Гущина в обиду не дает, хотя пока никто его обижать вроде и не собирается.

Так что можно Игорю Степановичу спокойно выпить. Завтра будет день, надо встретиться с Гришей, старым знакомым, поговорить. Все обсудить. Вообще хорошо бы и Льва Иосифовича позвать, спокойно ему объяснить, успокоить. Вместе все и запланируем, что сможем, конечно. Мы тут остаемся, четверо мужчин, женщинам придется на время уехать. Нечего им тут делать.