Книга Удивительные истории о любви, страница 100 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

Возможно, через шестьдесят шесть лет, когда я вернусь на Нектон, ты тоже вернешься. И ты будешь ждать меня.

Если же нет…

1

На сбитой соломе, едва прикрытой грязно-желтой простыней, он лежал на земляном полу пакгауза. Простуженный голос молоденькой медсестры уже в третий раз повторял:

— Пожалуйста, попробуйте повернуться, мне надо сменить вам бинты. Он смотрел прямо ей в лицо и не видел ее. Он смотрел и улыбался…

2

Через два часа поезд прибывал в Рим. Желтые кукурузные поля почти непрерывно тянулись вдоль пути. Провожая ускользающий от взгляда купол деревенской церкви, я приоткрыл окно купе. Дыхание утра обещало знойный день. Это солнце, этот теплый воздух, эти поля, эти вершины гор, с трудом различимые сквозь дымку, – все это чудесным образом укладывалось в ожидаемый мною образ Италии. Я почувствовал, как начинаю невольно улыбаться, – наконец-то все подходит к концу. Тяжелая дорога измучила меня. Из Петербурга через Варшаву и Берлин. И вот через одиннадцать дней я почти на месте. Всего три дня в Риме и затем меня ждет Умбрия.

Позже, уже в Сполето, я понял, как мне повезло. Второе место при распределении пансионов в университете крайне расстроило меня. Вместо того чтобы ехать во Флоренцию, искать первоисточники Данте, я буду два месяца изучать никому не известные соборы и фрески. И вот теперь, неспешно гуляя по безлюдным улочкам этого городка, я благодарил судьбу. Какое-то торжественное, возвышенное настроение не покидало меня со вчерашнего дня. Солнце стояло в зените. Выйдя на площадь, я обошел собор, остановился возле входа, затем, как бы не решаясь войти внутрь, отошел в тень соборной стены.

Что я знаю об этом соборе? Он принадлежит к числу важнейших романских соборов в Италии, внутренность его переделывалась много раз. Фрески в нем написал Филиппо Липпи, написал незадолго до своей смерти. Именно по ним я и должен буду проследить влияние мастеров Умбрии на флорентийскую живопись. Что еще?

Начиналась месса. Горожане и крестьяне из окрестных деревень небольшими группами собирались у входа в святой храм. Я немного смутился – люди удивленно разглядывали меня, о чем-то переговаривались. Три миловидные итальянки лет семнадцати, проходя мимо, задорно на меня посмотрели.

Ко мне подошел пожилой мужчина, по виду торговец или мелкий чиновник.

— Scusi, signore. Si puo capire, Lei non è nostro, vorrei dire – non è italiano. Se permette, da che cosa possiamo aiutare? ^[5]

— Grazie, Lei ha ragione, sono Russo,^[6] – улыбнулся я.

— Russo? – переспросил итальянец. – Penso, che lei sia il primo nella nostro città.^[7]

Двери собора распахнулись. Народ стал шумно заходить.

— Dimmi, per favore, vorrei stare alla Messa, ma non lo so, se si puo, sono ortodosso,^[8] – спросил я.

— Il Signore è unico per tutti. Benvenuto! ^[9] – добродушно засмеялся чиновник.

После мессы я еще долго сидел на скамье. Затем, обойдя все нефы, вышел наружу. Глазам было больно от солнца. Народ уже разошелся и перед собором никого не было. Выйдя с площади, я свернул в тень улочки и через три минуты оказался на небольшой террасе. Широкая открытая долина глядела на меня снизу. По склону темными пятнами виднелись оливковые рощи, вдали угадывались очертания францисканского монастыря. Прямо под террасой серебрилась тихая речка. Я с головокружительной высоты смотрел на каменный мостик, и мне казалось, что я вижу на нем принцессу из старинной итальянской песенки. Принцессу, упавшую весной в реку и поднятую ветром на звезды.