Онлайн книга «Удивительные истории о любви»
|
Впрочем, я все же встретил Таню. Это было уже в декабре, за два дня до памятной даты 24 декабря. В тот день я пошел в город. Мне необходимо было на месте осмотреть подходы к объектам, которые мы наметили в качестве первостепенных для захвата во время восстания. Уже вечером, в стремительно сгущавшихся зимних сумерках, я не удержался, и решил издалека посмотреть на ее дом. Свернув в улицу, я остановился. Шторы были задернуты. Света в комнатах не было. Сзади послышался шум шагов. Я обернулся… и увидел. Она остановилась, будто бы не решаясь подойти ближе. Мы стояли и смотрели друг другу в глаза. Она первая опомнилась. — Женя, – тихо сказала она, – Женя, я знаю, почему ты здесь. Уходи, пожалуйста. Здесь очень опасно. – Мне показалось, что она хотела еще что-то сказать, слегка запнулась, потом вновь пристально взглянула на меня. – Тебе не надо идти туда, куда ты собирался. Не доходя до Белобродского, я увидел автомобиль и все понял. Я развернулся и быстрым шагом пошел к Валюженичу. — Почему вы здесь? – строго спросил он. – Мы же договорились, что у меня вас не должны видеть. — Арестовали Белобродского, – ответил, с трудом переводя дыхание, я. Только что сам видел. Он впустил меня. Мы стояли молча и не знали, что делать. — Нам надо всего два-три дня, – начал я. Генерал Пепеляев уже взял Кунгур. Поэтому я рассчитываю, что двадцать четвертого, в крайнем случае двадцать пятого, наши будут здесь. Действуем, как договорились. Поздним вечером 23-го я снова пришел в город. Было очень холодно, наверное, градусов двадцать мороза. Я совсем продрог, а от нервного напряжения меня начал бить озноб. Начиналось. В шесть утра енисейцы должны были войти в город со стороны Красных казарм, а бийцы – со стороны Мотовилихи. Около пяти утра мы должны были взять вокзал Пермь Первую и артиллерийские склады. Нам надо было взять их и продержаться два-три часа. 10 К концу дня 24 декабря город был наш. Красные удерживали только Пермь Вторую. Около шести вечера я разыскал Валюженича. Он корректировал огонь орудий по вокзалу. Уже ночью я пришел домой. Мама, увидев меня, заплакала. Я не решился сказать, что два месяца был рядом. — А ведь твоя Никитина служила в советском учреждении, – язвительно сказала она. — И что это означает, надо же было как-то жить, – разозлился я. На следующий день я зашел к Тане. — Спасибо, – сказал я. Она лишь покачала головой. — Завтра в Благородном собрании дают вечер, пойдем, – предложил я. — Нет, Женя. Я не могу. Ты разве не знаешь. Мало того, что я была совслужащей. Мой отец эвакуировался вместе с большевиками. — Вернее, убежал, – зло уточнил я. Мне почему- то в тот момент захотелось быть к ней жестоким. — Он вернется. – Она в первый раз за весь разговор посмотрела мне в глаза. – Он вернется, – упрямо повторила она. – А вас я попрошу больше ко мне не ходить. Меня произвели в штабс-капитаны, но радости от этого не было. Был ли я когда-нибудь счастлив? Был. Тогда, в первый день в Сполето. В Театральном саду. И в Москве, в купе поезда. Да и сейчас мне часто видится: что-то неощутимое и беспредельно прекрасное внезапно приходит… Как-то в конце января я встретил Клерже. Он долго разминал папиросу, смотрел на меня, а потом сказал: — Евгений Николаевич, мой вам совет: воздержитесь от общения с мадемуазель Никитиной. |