Книга Удивительные истории о любви, страница 113 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

Только бы работал!

Кирилл оглянулся. Заметила? Он спрятал шокер в рукаве. Так. Теперь бы выпрямиться. Кажется, ничего не сломано.

Ирка встала, скособочившись, заслонив собой сына. Тот по-прежнему спал.

— Не отдам, – сказала она.

Голос оказался хриплым и утробным, как расстроенный орган.

— Спокойно, Ира. Спокойно. Это же я. – Он медленно, не делая резких движений, подошел. – Все будет хорошо, Ира. Я позвонил Толику, он приедет…

Кирилл плавно поднес к ней руку, словно собираясь обнять. Шокер скользнул в ладонь, палец лег на кнопку.

Разряд! Запах озона заглушил все остальное.

Ирка вздрогнула, обмякла и кулем свалилась на пол.

Ночью проснулись собаки. Эльбрус гавкал низко и монотонно, словно задавая ритм. Казбек вступил с соло, начав тенором и взлаивая почти до фальцета.

Немедленно, будто ждали сигнала, откликнулись соседские псы, коверкая тишину улицы разноголосицей. Затявкали тузики у оврага, отозвались шавки с той стороны, зашлись лаем овчарки с дальнего конца поселка. Дождавшись апогея всеобщего гама, хрипло и веско высказался старый полкан из дома у реки.

Кирилл не слушал собак – они были лишь фоном для других звуков. Тихо хныкал Матвейка, а со двора – снова и снова – доносились глухие удары.

Он поднялся, автоматически проверил памперс – сухо. Лоб – теплый.

— Ш-ш-ш-ш. Спи, сынок. Это просто собаки…

Он знал, давно понял, что дело не в собаках. Не они будят ребенка. Когда Матвейка просыпается ночью и начинает тихонько хныкать, это сразу же слышит Ирка – там, во дворе. Слышит и начинает долбиться в стены сарая. И уже это поднимает собак.

Он вышел во двор, открыл скрипучую дверь сарая. И снова не стал включать свет – слишком беспощаден тот был к Ирке, слишком выпячивал ее неестественность.

— Ира!

Стоит в полутьме, не подходит. Но смотрит, смотрит исподлобья, жалобно, как побитая дворняга.

— Ира… Как ты?.. – Голос дрогнул.

Кирилл сглотнул. Как она? Да понятно как. Плохо, очень плохо. Не ест, почти не разговаривает, кожа расползается, волосы клочьями по всей клетке. И запах, трупный запах, который начинает перебивать все.

Безысходность, безвыходность, замкнутый круг. Что делать с ней? Сердце разрывается – это ведь она, это Ирка, его любимая жена страдает в темном сарае. Одежда – бомжи побрезгуют. Может, дать ей переодеться?

Он вспомнил синюшные груди и червей. Невольно передернулся.

Осталась лишь одна надежда. Самая последняя.

Толик. Он приедет уже завтра. Он разберется.

Обязательно разберется.

— Кирилл, привет! Я на станции. Заберешь?

Отлегло. Он ведь до последнего боялся, что друг не приедет. Но Толик, верный Толик, не подвел.

— Конечно, заберу. Жди, я скоро.

Он хотел добавить еще что-нибудь, но не стал. Скоро. Совсем скоро Толик будет рядом – и они начнут распутывать всю эту чертовщину.

Матвейка гулил о чем-то своем и делал попытки улыбнуться. Надо же. Скоро научится. Кирилл одел его, приготовил бутылочку, пошел греть машину.

И уже на крыльце понял – что-то случилось.

Собаки не встречали его. Казбек лежал прямо у ступеней. Кирилл в два шага спустился, присел рядом. Пес не дышал.

И сразу же он увидел Эльбруса – у сарая. А там… Кирилл похолодел. Дверь была приоткрыта.

Он дернулся туда, распахнул створку. Сетка вольера, прочнейшая стальная сетка, выгнулась лопнувшим пузырем. Как будто какая-то сила, сокрушающая все, вырвалась оттуда на волю.