Книга Удивительные истории о любви, страница 43 – Наринэ Абгарян, Дмитрий Карманов, Александра Авророва, и др.

Открываю рот, даже что-то говорю ему вслед, но, видимо от волнения, не слышу собственной речи. Опять смотрю на Ксюшу через окно. Она занимается все тем же. Грузин проходит обратно с новой сигаретой. Время течет из рук вон плохо! Все нахрен занимаются здесь одним и тем же! Мужик поглядывает на меня. И на нее тоже поглядывает. На меня и на нее. Закуривает третью.

— Отправляемся, – говорит проводница у двери вагона. – Кто уезжает, заходим!

Мужик роняет сигарету, придавливает ботинком кончик фильтра. Только вместо вагона идет ко мне. Подходит почти вплотную. Так делают, когда собираются втихаря пырнуть ножом. Или рассказать секрет. И то и другое вызывает легкий испуг.

— Паслюшай, – точно грузин; говорит и косится на меня, потом на Ксюшу. – Ми с нэй вмэсте едэм. В адно купэ. Ти нэ пэреживай. Всо харашо буит. Отворачивается и вроде бы уходит. Но нет. Снова ко мне. Его костлявые пальцы смыкаются на чьей- то невидимой шее. Скалится.

— Под Питэром, – подмигивает мне.

Прыгает в вагон, и проводница закрывает двери. Следующее, что помню: бегу за отъезжающим поездом, пока не заканчивается перрон. Спрыгиваю в мазут и щебенку; бегу дальше. До первого работника РЖД.

— Ну-ну-ну! – Мужик в оранжевой безрукавке растопыривает руки. – Куда несешься?!

Тычу в хвост поезду, и прерывистое дыхание не может вывезти на себе ни единого понятного людям звука.

— Ты отдышись, успокойся. Уехал кто-то? Девушка? Чай не навсегда уехала твоя девушка! – У мужика огрубевшая кожа таджика. – Не в армию же ее провожаешь, дорогой. Вот я в армию уходил, на Байконур, два года…

— Слушай, – говорю, – иди ты в жопу со своей армией! Он убьет ее!

— Кто?

— Грузин!

Рабочий задумался. Крутит в руках какую-то железнодорожную кривую железку. Сам весь чумазый, и форма у него чумазая, и штаны от грязи стали «кожаными».

— Да нет, дорогой, не думаю, – говорит мне. – Сейчас в поездах не то, что раньше. И грузины вполне себе неплохие ребята. Вот, когда в 90-е, к примеру, ходил поезд на Бишкек…

Больше не слушаю. Обратно лезу на седьмую платформу Ленинградского вокзала.

— Ни хрена себе любовь! – говорит кто-то с перрона. – Бывает же!

— Еще как-только-на-хрен-не-бывает! – кричу, пробегая мимо толпы провожающих, и в душе прямо люто ненавижу вокзалы. Их чертову нездоровую суету.

Молодой человек в форме охранника выслушивает меня и возвращается к своим будничным делам – без остановки вертит башкой налево-направо как спятившая сова.

— Мало ли кто что сказал, – говорит мне. – Пошутил, может. Какой маршрут?

— Санкт-Петербург, – говорю и пытаюсь совладать с мобильным.

У меня самый дешевый телефон, какой только можно придумать. И это проблема. Он мой такси-штурман – вывозит одну единственную программу для бомбил и больше ни черта не умеет. Даже звонит с трудом. С ним только таксовать. Но где-то же должен быть в нем номер последнего пассажира.

Нахожу, пытаюсь дозвониться.

— Недоступен… – говорю и тут же ору на ухо человеку-сове: – Вот кто недоступен?! ЭТО дерьмо не ловит или ТО дерьмо не ловит?!

— Связь не всегда стабильная, особенно в поездах, это понимать надо, молодой человек, – говорит сотрудник. – А что вы от меня, собственно, хотите?

— На поезд сообщить нужно! – говорю. – Чтобы проводник знал, а еще лучше – в полицию. Там же есть наряд полиции? В поезде? Пусть ее пересадят или охраняют.