Книга Я вижу тебя насквозь, страница 65 – Стаси и Элен Твенти

— Наконец-то! — ворчливо продолжал он, не замечая моего оцепенения. — Я Ирине Викторовне уже две недели служебные записки шлю! Невозможно работать. Видимо, решили наконец смазать петли на двери в архив. Невыносимо скрипела. Прямо по нервам.

Он удовлетворенно хмыкнул, поправил очки, собрал свои бумаги.

— Ладно, извините, что отвлек.

Сергей Петрович развернулся и неторопливо пошел по коридору, оставляя за собой едва слышное шуршание страниц — самое мирное, земное шуршание на свете.

Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась за поворотом, и лишь тогда позволила себе сделать шаг назад.

Вернулась в кабинет, опустилась в кресло.

Облегчение. Такое, что почти больно.

Это был не он. Не Силуэт. Не чужая тьма, пришедшая за мной.

Это была просто дверь. Самая обыкновенная, реальная дверь, со скрипучими петлями, которые слышал даже Сергей Петрович.

Психоз отменялся. Реальность снова подчинялась правилам. Я должна была рассмеяться, ощутить, как отпускает, как возвращается воздух.

Но не смогла.

Я сидела за столом и смотрела на чернильную кляксу, расплывшуюся, как след после черного сна.

«…смазать петли…»

«…дверь в архив…»

Архив.

Я моргнула. Где в «Гелиосе» находился архив? Не на нашем этаже. Ниже. Внизу, где стояли старые бумажные карты пациентов за последние тридцать лет. Там прохладно, сухо, и пахнет пылью. Туда никто не любил спускаться.

Подвал.

Медленно, как будто чужими руками, я открыла ноутбук, зашла на «ЛитСтраницы», нашла файл — Глава 23.

Щелк. Экран вспыхнул.

Я читала:

«Нет. Нет, нет, нет, этого не может быть. Дверь была заперта. Она помнит. Она сама, собственными руками задвинула тяжелый железный засов…»

Мир вокруг словно отозвался эхом на мои собственные слова.

Я закрыла ноутбук. Сердце медленно, почти с треском, сжималось от осознания.

Это не галлюцинация. И не совпадение.

Реальность не опровергла мой страх. Она подтвердила его.

Мир — физический, скучный, безопасный мир с Сергеем Петровичем, Ингой, воском на полу и кулером у стены — начал переписывать себя под мой сценарий.

Якорь — это факты.

Факт № 1: я на работе.

Факт № 2: это была дверь в архив, и ее слышал Сергей Петрович — значит, звук реален.

Факт № 3: мой следующий пациент уже ждет.

Я смахнула в корзину карту с чернильной кляксой, как будто вместе с ней можно было выбросить и дрожь в груди. Взяла чистый бланк, нажала кнопку селектора.

— Катя Волкова, можете входить.

Она вошла — тихо, почти бесшумно. Та же сероватая фигура, то же безразмерное худи, которое скрывало хрупкость, превращая девушку в нечто призрачное. Она опустилась на краешек кресла, словно боялась оставить отпечаток.

— Здравствуйте, Катя. Как прошла ваша неделя? — я приготовилась услышать привычные слова про лифты, стены, давящие потолки.

Молчание. Долгое, вязкое, настороженное.

— Катя?

Она подняла взгляд. В ее глазах не было прежней затравленности. Что-то изменилось — смущение, да, но под ним теплился другой страх, более глубокий, личный.

— Знаете, доктор… — произнесла она тихо, глядя на свои обкусанные ногти, — мой страх… он изменился.

Холод начал подниматься от ног, пробираясь по позвоночнику, как тонкая струйка инея. Я сжала ручку под столом, пытаясь вернуть телу контроль.

— Изменился… как?