Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 69 – Аня Свободная

Алехандро замер, книга в руках дрогнула. Сначала молчал, потом шепнул едва слышно:

— Знаю... бесит заслуженно. Монстр был. Тогда.

Лиза фыркнула горько, слёзы от ярости потекли:

— Был? Спит. Проснётся — книга не спасёт. Интеллигентный монстр бесит сильнее.

Она ушла в дом, не обернувшись.

Это был тяжёлый вечер. Лусия уснула рано. Мы на террасе. Лиза — сначала одна. Смотрела на звёзды. Стакан сока в руках. Я села рядом. Молчали.

Голос Лизы низкий, дрожал:

— Я не могу с ним в одном доме. Вижу его — и вспоминаю тебя. В Берлине. Крики ночами. Таблетки. Балкон. Ты умирала. А он жил.

Я молчала. Она повернулась. Ярость — лава:

— Ты была сломанной. Я держала тебя. Мыла. Кормила. Ты молчала неделями. А теперь — с ним. Счастливая. С ребёнком от него. Как?

— Я не знаю. Я приехала посмотреть. И увидела — не монстра, а человека, который жалеет.

— Жалеет? Мало.

В этот момент вышел Алехандро с чаем. Сел в трёх метрах. У стены. Лиза смотрела на него долго, в глаза. Голос Лизы — жгучий:

— Как ты мог? Как ты мог так поступить с Аней? Похитить. Держать в подвале. Пытать током. Насиловать. Унижать. 280 дней. Как ты мог быть таким монстром?

Он молчал. Глаза вниз. Тихо ответил:

— Я не знаю. Я был болен. Фантазией. Одиночеством. Я был монстром. Ты права.

— Ты её сломал. Я была рядом. Видела, какой она была в 2026-м. В 2027-м. Крики. Попытки самоубийства. Ты это сделал.

Он опустил голову.

— Я знаю. Я сделал это. Я не заслуживаю ни её, ни ребёнка, ни тебя в этом доме. Я не спорю.

Лиза встала. Подошла ближе. Ярость — разрывающая.

— Ты должен был сгнить в тюрьме. Или на фронте.

— Наверное. Я заслужил это. Но кому от этого было бы лучше?

— Впрочем, твоя сеть полезная. Не нужно, чтобы ты сгнил. Нужно посадить тебя голого в клетку и дать ноутбук, чтобы ты кодил. А не захочешь работать — давать только соленую воду.

— Это что — как сталинская шарага? — он попытался перевести разговор в шутку, но Лиза не была склонна шутить.

Лиза замерла на секунду, потом голос её сорвался:

— Шарага? Шарага для людей. А ты — монстр. Не человек. Не шути, монстр. Почему ты здесь? С ней. Счастливый.

Он поднял глаза.

— Я здесь потому, что это мой дом. А она здесь потому, что пришла. Сама. И осталась. Я не держу.

Лиза в ярости ударила кулаком в стенку. Сказала мне:

— Я не понимаю. Но вижу — ты жива. По-настоящему.

Потом ему:

— Я не прощу. Никогда.

Ушла в комнату к Лусии. Я осталась с ним. Он сидел, опустив голову. Я взяла его за руку. Это еще не был перелом — ярость еще оставалась. Но это было принятие — ради меня.

День пятый — 21 июля: оттепель.

Это был день, когда лёд начал трещать. Медленно. Не полностью. Но заметно. Утро началось обычно. Я кормила Лусию. Лиза проснулась рано — вышла в сад с кофе. Сидела на скамейке. Смотрела на манговое дерево. Алехандро готовил завтрак: яйца, фрукты, тосты. Молчал. Лиза вошла на кухню. Сказала тихо:

— Кофе крепкий?

— Да. Но могу сварить слабее.

— Нет. Крепкий — нормально. Чтобы не уснуть от твоего вида.

Он замер. Покраснел. Поставил чашку. Лиза села за стол — не рядом с ним, но за один стол. Впервые. Молчали. Ели.

Лусия гулила. Лиза взяла её на руки. Кормила из бутылочки. Алехандро убрал посуду. Молча. Лиза смотрела, как он моет тарелки. Осторожно, не глядя на неё. Шепнула мне: