Книга 280+1. Из клетки на свободу, страница 92 – Аня Свободная

Катя (школьная подруга): «Ты с ним. Счастлива. Дети. Деньги. А я в разводе. Одна. Почему тебе всё — после всего — а мне нет?» Извинилась. Отошла.

Вика (студенческая подруга): Просто перестала общаться после совместной книги. Позже через общих знакомых: «Она получила всё. Даже его. После того, как он её… Не понимаю».

Я не осуждаю. Понимаю. Я бы тоже завидовала. Если бы не знала цену — 280 дней за всю жизнь после. Свет после ада — настоящий. Но дорогой.

Почему же всё получилось именно так?

Алехандро не случайно пришёл к идее похищения. У него были серьёзные проблемы с женщинами задолго до меня. Ни одного долгого, тёплого, нормального отношения. Только короткие, поверхностные связи, которые быстро заканчивались. Он сам потом признавался мне со слезами: «Я не умел быть с женщиной. Я либо полностью контролировал, либо закрывался и уходил в себя. Равенства у меня никогда не получалось».

Корни этого уходят в детство. Он рассказал мне об этом не сразу. Только через полтора года после моего приезда, уже в 2034-м, когда мы начали учиться говорить друг с другом по-настоящему. Тихим вечером на террасе, когда Лусия спала, а мы пили чай, я осторожно спросила о его детстве. Он долго молчал, краснел, потом начал говорить — тихо, отрывисто, будто каждое слово давалось ему с болью.

Его отец, подполковник Владимир Морозов, был военным инженером — жёстким, авторитарным, с железным представлением о том, каким должен быть «настоящий мужчина». «Не ной», «Не сиди за компьютером, как девчонка», «В армию пойдёшь — человеком станешь». За слёзы — ремнём. За «ботанство» — унижением. Мама была мягче, но сама боялась мужа и почти не заступалась. Саша рос одиноким даже дома. Больше всего он любил жить у бабушки в деревне, потому, что там не было отца. Там он кормил местных котов и читал книги.

В школе его травили — «ботан», «заучка». Друзей почти не было. Он привык жить внутри себя — с кодом, с книгами, с мыслями, которые никто не понимал.

Но именно там, в этом одиночестве, и родилась его любовь к IT. Это не было только бегством — ему и в самом деле нравились точные науки. Математика, физика, программирование — это было место, где он чувствовал себя сильным. Где мир подчинялся логике, а не грубой силе отца. Он решил поступать в Физтех. Выбрал сознательно — и из интереса, и как тихий бунт против отцовского требования идти в армию.

Физтех стал для него убежищем. Там его наконец-то не пинали за ум. Там были такие же, как он. Там он мог быть собой. Учился с остервенением: во-первых, ему нравилось, а во вторых, красный диплом и успехи в работе позже стали для него доказательством: «Я не слабак. Я лучший».

Но даже там внутри него продолжал жить голос отца: «Ты всё равно не настоящий мужчина». Поэтому после выпуска он начал носить хорошие костюмы и брызгаться дорогим одеколоном даже когда никуда не выходил. Чтобы хотя бы в зеркале видеть не «слабого ботана», а человека, которого можно уважать. Отсюда и аромат Fahrenheit — который так запомнился мне с нашей самой первой встречи.

Когда он закончил рассказ, то долго молчал, глядя в пол. Потом тихо сказал:

— Я думал, если буду умным и сильным в своём деле, то стану достойным. А вместо этого стал монстром. Потому что не научился быть человеком.