Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 17 – Аня Свободная

Алехандро помолчал. Потом сказал тихо, без злости, почти грустно:

— Они не понимают. Они отсталые, Аня. Не злые… просто очень ограниченные и отсталые. Они не понимают ни страну, в которой живут, ни мир вокруг потому, что смотрят на все через окошко телевизора. А оно ограничивает обзор и даже то, что в него видно — искажает. Matrix has them… (фраза из фильма «Матрица» — прим.) Они до сих пор верят, что если «держаться своих», то всё будет хорошо. А мы для них — те, кто нарушил правила. Кто ушёл. Кто не стал терпеть.

— Не понимают, — согласилась я. — Совсем. Да, они живут внутри Матрицы собственных представлений, где всё чётко поделено: хорошо и плохо, правильно и неправильно, свой и предатель. Они выбрали синюю таблетку ещё давно и даже не подозревают, что можно увидеть мир по-другому. Для них цензура — это просто «так надо для безопасности». А то, что мы делаем — обход блокировок, помощь диссидентам, возможность дышать свободнее — это уже почти предательство. А наша книга? Их дочь — соавтор экстремистской книги! А в их мире если ты не с системой, значит, ты против неё. Никакой серой зоны. Никаких полутонов.

Он медленно провёл пальцами по моему плечу.

— Они считают меня маньяком, да еще и предателем. Это я понимаю. Но они считают предательницей и тебя. Потому что ты уехала. Потому что ты со мной. Потому что ты не осуждаешь меня. Для них мы — те, кто проглотил красную таблетку и вышел из их уютной иллюзии. А они остались внутри. Мы для них теперь чужие.

Я кивнула, прижимаясь ближе.

— Да. Они меня любят. Правда любят. Но им легче было бы, если бы я страдала где-нибудь в России, чем если я счастлива здесь с тобой. Им проще думать, что я «испортила себе жизнь», чем признать, что я её наконец-то собрала.

Я тихо продолжила, глядя в потолок:

— Они знали, что я собиралась уезжать в Германию ещё до всего того, что со мной случилось. Мама тогда переживала, говорила «зачем тебе это, дома-то лучше», а папа молчал, но явно был недоволен. Для них я уже тогда «бросала страну в трудное время». Так что когда я всё-таки уехала… и ещё к тебе… для них это значит, что я их не послушала и всё испортила.

Он помолчал и сказал:

— До них не доходит, что настоящий мир намного сложнее их картины и большинство явлений в нем не имеют однозначной оценки «хорошо» или «плохо». И когда они встречаются с явлением, которому они не могут дать такой оценки — как, например, анонимные сети — у них наступает разрыв шаблона.

Я горько усмехнулась:

— И при этом они сами пользуются твоей сетью. Каждый раз, когда звонят мне. Это как если бы они пили воду из источника, который считают отравленным, и ненавидели себя за это.

— Вот это их и бесит больше всего, — тихо ответил он — Что им приходится быть благодарными человеку, которого они считают мучителем дочери, да еще и предателем. Это для них невыносимо.

Алехандро помолчал ещё немного, потом добавил совсем тихо, с лёгкой горечью:

— Знаешь… я всё-таки очень рад, что мы оба выбрали красную таблетку. Быть в Матрице, наверное, комфортно. Спокойно. Не нужно думать, не нужно сомневаться. Просто смотришь телевизор и веришь. Но мне страшно даже представить, что я мог бы остаться таким человеком. Который смотрит «ящик» и считает, что там всё — правда. Который никогда не увидит, как на самом деле устроен мир.