Книга Ручной монстр и Огненная сестра, страница 35 – Аня Свободная

Она вытерла лицо и добавила уже чуть спокойнее, но всё ещё с дрожью:

— Я люблю тебя, дура ты моя. Больше жизни. Но сейчас мне очень больно. Я не знаю, как с этим жить. Я не знаю, как радоваться за тебя, когда ты с ним.

Я плакала навзрыд:

— Я тоже тебя люблю. Прости меня... прости, что причинила тебе такую боль.

Лиза кивнула, но глаза были полны слёз:

— Я пока не могу говорить нормально. Мне нужно время. Но я на связи. Если что-то будет не так — звони в любой момент. Днём, ночью. Я прилечу. Сразу.

Она отключилась первой. Я сидела на террасе и плакала долго. Алехандро вышел, сел рядом и просто молчал. Он всё слышал.

Это был наш первый разговор после 11 месяцев молчания. Тяжёлый. Разрывающий. Но он положил начало тому, что Лиза начала постепенно возвращаться в мою жизнь.

Когда Лиза была у нас впервые — в июле 2034 года, — она всё ещё ненавидела Алехандро так сильно, что воздух вокруг неё казался горячим. Она приехала на неделю, чтобы посмотреть на Лусию, которой тогда было всего два месяца, и чтобы убедиться, что я не сошла с ума, вернувшись к нему. Она не говорила мне этого прямо, но я видела в её глазах: она ждала трещины. Ждала, что он сорвётся. Ждала, что я закричу и попрошу помощи.

Лиза прекрасно понимала, что её тело — красивое, сильное, молодое — не может не притягивать взгляд мужчины. И она использовала это сознательно. Не чтобы соблазнить его, конечно. А чтобы поймать. Чтобы увидеть, как именно он смотрит. Чтобы доказать — мне, себе, всем — что он не изменился. Что под маской отца и мужа всё ещё сидит тот, кто держал меня в подвале.

Она специально надевала короткие шорты и тонкие майки на бретельках. Специально наклонялась над кроваткой Лусии так, чтобы вырез майки открывал грудь. Специально поправляла волосы, проводила языком по губам, когда знала, что он смотрит. Специально оставалась в полотенце после душа чуть дольше, чем нужно, проходя мимо него по коридору. Это не было случайностью. Это был тест.

Она хотела увидеть: опустит ли он глаза сразу, или задержит взгляд, покраснеет ли от стыда, или глаза потемнеют от желания, отвернётся ли, или протянет руку, скажет ли «прости», или просто проглотит слюну и продолжит смотреть.

Он смотрел. Но не как маньяк. А как мужчина, который видит женщину — молодую, уверенную, с этой её хищной грацией, с грудью, которая натягивает майку, с бёдрами, которые двигаются, когда она идёт по коридору. Он краснел. Отводил взгляд. Дышал тяжелее. Конечно, он хотел её. Просто хотел. Как хочет любой мужчина, когда рядом красивая женщина. Но он очень боялся её разозлить. Боялся, что один неверный взгляд — и она затянет трос до хрипа. Боялся, что я увижу и перестану доверять. Боялся, что потеряет всё.

Лиза это видела. И именно поэтому провоцировала сильнее. Она понимала: если он монстр — он сорвётся. Скажет что-то. Покажет зубы. Но он не срывался. Не протягивал руку. Он краснел. Уходил в другую комнату. Резал манго. Плакал по ночам — тихо, чтобы никто не услышал. И это бесило её ещё больше. Потому что она не могла поймать его на «маньячестве». Она ловила его на нормальных мужских инстинктах — и не более.

Когда она улетала в конце той недели перед поездкой в аэропорт, пока Алехандро не было рядом, — она обняла меня и прошептала тихо, почти в самое ухо: