Книга Пока не погаснет последний фонарь. Том 3, страница 120 – Вероника Шэн, Ангелина Шэн

— Что ты выиграл? – повторила я. – Не надо мне лгать.

— Твое недоверие причиняет мне боль. – В голосе Хасэгавы прозвучала наигранная печаль. – Я ведь уже ответил.

— Когда-то я полностью тебе доверяла, – отозвалась я, и против моей воли голос дрогнул. Я поморщилась. – Ты хоть когда-то говоришь правду?

Хасэгава остановился. Запрокинув голову, он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Хорошо, – отозвался Хасэгава. Его лицо казалось совершенно спокойным, но на нем больше не было улыбки. – Хочешь честности… – Хасэгава вытащил из внутреннего кармана плаща склянку, не больше пяти миллилитров, и показал мне. – Вот мой выигрыш.

Я протянула руку, но Хасэгава отдернул свою:

— Лучше не надо.

— Что это? – спросила я, хотя уже сама догадалась. Это яд, но, какой именно, я не знала.

— Тетродотоксин, – коротко отозвался Хасэгава.

Я непонимающе посмотрела на него.

— Сильнейший небелковый нейротоксин. – Хасэгава улыбнулся чуть шире, и я вздрогнула. – От которого, кстати, не существует противоядия. Одна доза – и человек обречен.

Я едва не приоткрыла рот от удивления. И страха. Хасэгава… он говорил таким тоном, словно делился особо удачным рецептом блюда.

— Ты ненормальный, – прошептала я, и страх внутри меня, который на время угас, разгорелся с новой силой, грозя сжечь остатки моего самообладания.

Хасэгава пожал плечами:

— Возможно. Но кто решает, что такое норма? И что нормальным быть лучше?

— Где ты вообще это брал? – хрипло спросила я.

— Очень удобно, что это яд естественного происхождения, – пожал плечами Хасэгава, переведя взгляд на пузырек в своих руках. – Если тебе так будет понятнее, тетродотоксин – это яд рыбы фугу.

— И как часто тебе приходится ради этого играть? – процедила я. Этот пузырек был таким маленьким, а убивал Хасэгава… слишком много.

Хасэгава вскинул бровь.

— На самом деле играть приходится чаще, чем мог бы позволять объем пузырька. Без холодильника и герметичной упаковки тетродотоксин довольно быстро распадается и теряет свои свойства, – признал он. – Но благодаря его токсичности… Ты же слышала про цианид?

Я не ответила, и Хасэгава невозмутимо продолжил:

— Смертельная доза цианида – чуть меньше двух миллиграммов на килограмм массы тела человека. Для сравнения, смертельная доза тетродотоксина – около одной десятой миллиграмма. Это если ввести яд, – с легкой насмешкой добавил Хасэгава. – Но даже при попадании через рот смертельная доза всего примерно три десятых миллиграмма на килограмм массы тела. Так что ты можешь представить, сколько человек можно убить с помощью даже части яда из этого маленького пузырька.

Меня едва не затрясло. Я видела людей, погибших под действием этого яда, – и не раз. Я даже стала свидетелем того, как отравленный человек мучился, будучи еще живым, и как он умирал. Но слова Хасэгавы, тон, с которым он объяснял такие жуткие вещи… Такой же тон, каким еще не так давно Хасэгава объяснял мне правила игры в сёги…

Это стало еще одним ударом.

Мне показалось, что грудную клетку сдавило железным обручем и в легкие не проникало ни капли кислорода. Я часто задышала, но чувствовала, что задыхаюсь. Сердце забилось как бешеное, голова закружилась, и я чуть не упала.

Хасэгава поддержал меня, но я, резко оттолкнув его руки, отшатнулась. Мне стало легче, и хоть перед глазами все еще плыло, а сердце отбивало ритм слишком быстро, я нашла в себе силы выпрямиться и одарить Хасэгаву потемневшим от неприязни взглядом.