Книга Посланница ветра, страница 37 – Алла Касперович

Дверь была не заперта, и я без промедления вошла в дом. Как раз вовремя. Я застала рыдающую мать у кровати едва дышащей дочери. Если бы я задержалась хотя бы минут на пять, то дело могло бы закончиться совсем худо. Больше нельзя было терять времени.

— Гелата, вон из комнаты!

Заплаканная женщина испуганно на меня уставилась, прижимая руки к груди.

— К-то Вы?

— Вон отсюда! — рявкнула я.

Видимо, за годы практики я все-таки немного научилась производить нужное впечатление, потому что смогла заставить мать оставить свое умирающее дитя неизвестно с кем. Позже я извинюсь перед Гелатой, а пока мне нужно было срочно спасать ее дочь. Порывшись в вещь-мешке, я вытащила на свет флягу, амулет на кожаном ремешке и мел. Оберег я сразу же повесила на шею умирающей и принялась чертить вокруг ее кровати руны, одновременно читая заговор. Когда с этим было покончено, я помогла девушке приподняться и напоила ее заговоренной водой. Затем я уложила ее обратно и, дождавшись, когда она уснула, вышла из комнаты. Теперь за жизнь девушки можно было не волноваться. По крайней мере, ближайшие три дня.

Моя новая клиентка, хотя она об этом еще сама не подозревала, сидела на диванчике в небольшой светлой гостиной перед невысоким круглым столиком. В трясущихся руках она держала изящную фарфоровую чашечку с давно остывшим чаем. Но Гелата этого не замечала, как не обратила внимания и на меня, когда я садилась на стоящий напротив нее диванчик. Я налила чаю и себе. Мое горло пересохло, поэтому мне было не до вкусовых качеств того, что пью. Терпеть не могу холодный чай, но этот оказался очень даже неплох.

— Гелата, твоя дочь жива.

Женщина вздрогнула и, наконец, подняла на меня глаза.

— Ч-что?

— Она будет жить.

Я на это искренне надеялась.

— Сейчас ее нельзя беспокоить, — поспешно добавила я, видя, что Гелата уже была готова броситься к дочери. — Без моего разрешения в ее комнату заходить нельзя.

— А х-хотя бы посмотреть на нее через открытую д-дверь можно?

— Можно.

Она тут же сорвалась места, опрокинув чашечку. Та с жалобным звоном разбилась, а весь чай вылился на пол, где его тут же полностью впитал пушистый ковер. Осколки я собрала, впервые умудрившись не порезаться самой. Когда я посмотрела на Гелату, она стояла, прислонившись к дверному косяку, неотрывно глядя на мирно спящую девушку.

— Ее зовут Эна, — тихо произнесла женщина, затем она медленно повернулась, и я увидела, что по ее осунувшемуся лицу текут слезы, но уже не горя, а облегчения. — Кроме нее у меня больше никого не осталось.

— Может, мы пока чаю попьем? — предложила я. — Горячего…

Гелата отрешенно посмотрела на столик, на котором из ее любимой чайной пары осталось стоять только блюдце. Решив, что этого нам явно будет недостаточно для приятного чаепития, она на шатающихся ногах побрела на кухню и уже через несколько минут вернулась с большим подносом, на котором заманчивым натюрмортом стоял дымящийся заварочный чайник с двумя чашечками и целая гора аппетитнейшего печенья. Вдруг вспомнив, что мне сегодня так и не довелось позавтракать, я почувствовала, как к моему рту подкатывает слюна. Сглотнув, я потратила остатки своих сил на то, чтобы сразу же не наброситься на угощение.

— Я надеюсь, Вам нравится выпечка?

И она еще спрашивает! Но я всего лишь кивнула в ответ.