Книга Младший сын, страница 45 – Илона Якимова

Всю мою жизнь меня не покидает ощущение непрочности бытия, того, что я не здесь, не сейчас, не с теми людьми. От этого недуга спасает только молитва, но и она — не всегда. Так было и в тот вечер. Вкусная — не постная — и горячая еда, бадья теплой воды, чистая сорочка разморили меня. Я был немного не в себе с дороги, от усталости, от перемены места и новой перемены жизни. Я снова оказался в ранге младшего сына графа могучего и сильного, я снова — на несколько дней — был в миру… Прибежище сэра Адама Хепберна, мастера Босуэлла, находилось в Западной башне, под покоями родителей. В низенькой комнатке со сводчатым потолком он шагал от стены к стене, от гобелена к гобелену, перекладывая вещи с места на место, пока пустой кошель болтался у него на поясе, ожидая жатвы попутных мелочей. Адаму предстояло выехать в Ваутон нынче в сумерках, поднять еще людей. Он собирался вернуться к утру, сейчас же хмурился да поглядывал на вечереющее небо.

— Ты как будто не рад меня видеть.

— Что? А, нет, пустое, о чем ты! Но не могу не думать об опрометчивости и о том, чем за нее воздастся. Ты же нарочно злишь его, сознайся. И это не самый разумный путь.

— И каковы твои предчувствия, старший?

— Ну, у тебя есть вероятность дожить до свадьбы… если не станешь дерзить господину графу впрямую.

Я смотрел на него словно бы сквозь стекло, улыбаясь, еще оттуда, сквозь прочитанные книги в монастыре. Кривизна такого стекла изменяла фигуру — или, напротив, проясняла ее?

— Дерзить? А, может быть, мне сразу перестать дышать? Заранее, от восторга перед его прибытием?

Адам вздохнул, мое остроумие его явно утомляло, он не видел причин для веселья:

— Да, черт возьми, я не рад, что ты здесь. В монастыре ты был в безопасности. И если бы я знал заранее твои планы… Если бы я мог, я б тебе приказал.

— Оставаться там? Так прикажи — по праву любви.

— Если ты уж так послушен отцу, у которого над тобой власть, то что же говорить о любви к брату…

— А ты, что же, думаешь, что любовь менее, чем власть?

— Уф, — Адам наконец улыбнулся, — ты уже не в монастыре, Джон. В миру, поверь, все давным-давно по-другому. Мне… не нравится то, что с ним происходит. Он становится твердым, как кремень.

Что, только теперь? Но я промолчал, а Адам вновь нахмурился:

— Сперва ты, а теперь Марго… разменная монета для господина графа его дети.

— Но в этом ничего странного, так? — отвечал я не без иронии. — Ибо должно почитать родившего нас от чресл своих. Он ведь желает нам блага… обоим, не так ли?

— Так. Я почитаю. Я не понимаю, почему при этом нужно перестать быть человеком — когда ты породил себе подобного. Он так упоен властью, что не может выйти из колеса — а оно, того и гляди, раздавит его самого… а тут еще эта свадьба!

— Жених-то что? Человек приличный?

— Разве может быть Дуглас приличным человеком?

— Слыхала бы тебя наша Джоанна…

Мы оба хмыкнули. Как рассказал Адам, сестрица не стремилась навестить родной дом даже в форме письма, пару раз наезжал лорд Ситон, выясняя какие-то дела по приданому супруги. Но граф отвечал, что мельницу в Уинтоне отдаст своему старшему внуку, не иначе, как и было в брачном контракте, так что пусть постараются. Джордж Ситон был приятным человеком, и даже женитьба на моей сестре его не испортила.