Книга Младший сын, страница 83 – Илона Якимова

В апреле 1512 года с согласия моего брата и опекуна Адама, второго графа Босуэлла, я был посвящен в сан и полагал, что эта часть моей истории завершилась.

Шотландия, Эдинбург, «Светоч Лотиана», лето 1513

— Англичане? Какие еще драные в рот англичане⁈

— Джон! Ты же теперь лицо духовное, не послушник, разве пристало тебе выражаться подобным образом, сын мой?

Лицо духовное, но не высокопоставленное. Семья должна была найти мне приход, Адам пообещал восполнить властью то, чего отец не воздал землей и свободой… что ж, я не вникал. Рыбные садки, кузня, конюшня. Тогда среди братии ходил слушок, что новорукоположенный священник без прихода куда более склонен к аскезе, чем к жизни в миру — и они были не так уж не правы. Я не хотел жить, но отупел от боли, которая никуда не делась.

— Хорошо, Франц… какие еще милостию Божьей англичане на нашу голову? Так угодней?

Волны большого мира редко охватывают живущих в стенах монастыря. Да и живущих ли? Похороненных заживо, похоронивших себя для мира. Монах стоит между небом и миром. Священник стоит между Богом и людьми. С принятием сана я не бывал в Хейлсе, выбрав для себя уединение — и Франца. Мой путь был прост, предначертан: скорей всего, он начнется с фамильного прихода в Престонкирк, а там… А там уже я невнятно начинал мечтать о власти, если уж мне не дано любви. Отец Джейми прав, монах из меня никудышный, стало быть, церковное поприще воплотится в другом. В чем? Верх его для каждого из нашего сословия — престол святого Петра, но не каждый туда доходит, как не каждый и желает дойти. Об этом как раз я думал, когда старина Франц, не осиливший за год и трети писательского труда, ибо изрядная часть времени у него уходила на переписывание и опровержение, вывалил на меня не только свежий прием с баклером, но и свежие новости.

— Как какие? Да всё те самые англичане, Джон, новых не завезли…

В целом, я знал, но это не казалось мне важным. Верней, важное не касалось меня в стенах монастыря, и я полагал, что и для всех прочих смертных дело обстоит так же. Ан нет. В начале прошлого года молодой английский король — ума палата, а ключ потерян — выдвинул побитое молью право на сюзеренитет над нашим государем. Одновременно Генрих вторгся во Францию. Джеймс в ответ, даром, что был женат на Маргарите Тюдор, обновил тем же годом Старинный союз с французами, а в мае принял от них и корабли, и приличный пенсион. Королевские гонцы во Францию так и прыскали через Северное море. Последние полгода на границе творилось неназываемое, Джеймс не столько спустил с поводка наших, местных, сколько просто закрыл глаза на их обычное грабительство. В ответ сассенахи убили Фернихёрста, хранителя Средней марки, прямо на Дне перемирия… камень с горы катился с каждым днем все быстрее. Никто не думал, что это всерьез и надолго, однако Адам, хранитель Трех марок и лорд-адмирал Шотландии, был хмур, навестив меня в обители по весне. Дядя Джордж осенью не уехал привычно в епархию, на Острова, но остался при дворе. Дядя Адам вид имел разом постаревший. И когда наш король все же объявил войну Англии, Генрих Тюдор, пребывавший тогда в Теруанне, отозвался, что «всегда этого и ждал» и вовсе не удивлен, как он выразился, вероломством.

Итак, это случилось. А весть мне принес Хаальс.