Книга Белокурый: Права наследства, страница 13 – Илона Якимова

Старый Джон смотрел на нее с грустью, но непреклонно. Вот эта верная сталь во взгляде отмечала всю хепбернскую породу, с горечью думала Агнесс, вот и у Адама было то же самое…

— Дочь моя, я дал слово, и Патрик вырастет у меня.

— Слово, данное племяннице, значит для вас больше, чем горе матери? — спросила Агнесс. — Вы милосердны, святой отец, как я погляжу… Она — всего лишь мать моего мужа, а я его родила, и хочу, чтоб рос рядом со мной, учился говорить, обнимал меня и… — голос ее прервался в слезы. — Он уже не узнает меня, мой первенец, и это вы во всем виноваты, вы!

Приор переждал, пока она немного успокоится:

— Ты ложно понимаешь милосердие, дочь моя, оно не заключается в глупости и в материнском эгоизме. Я не слишком люблю вдову моего племянника, Маргарет Гордон, но она права. Дитя при молодой вдове, наследник огромных земель и стольких титулов… лорд Крайтона, Хейлса и Хермитейджа, он не будет в безопасности даже в отчем доме… Кроме того, ты можешь выйти замуж.

— Я не хочу замуж.

— Но выйдешь. Ребенок может прийтись не по вкусу твоему новому мужу, словом… посмотри на эти стены, — приор указал на угрюмые башни Сент-Эндрюса. — Он вырастет здесь и вернется в свои земли мужчиной.

Агнесс тихо заплакала.

— Но ты можешь приезжать к нему, дочь моя… так часто, как только захочешь, — сказал старый приор, и глаза его прятали усмешку. — Паломничества в церковь от века служили женщинам прикрытием для чувств, куда менее святых, чем материнская любовь…

О скалы под замком Сент-Эндрюс мерно билось седое северное море.

Через полгода Агнесс Хепберн, урожденная Стюарт, вышла замуж за лорда Александра Хоума, хранителя Восточной марки и казначея Шотландии, и в новом году родила дочь.

Шотландия, Файф, Сент-Эндрюс, 1522

Парень был похож на птенца — взлохмаченного, шустрого, голодного — он сидел на яблоне, дожевывал яблоко и болтал в воздухе голенастыми тонкими ножками.

— Эй! — крикнул Патрик. — Эй, ты! Кто ты такой и что тебе надо в саду моего деда?

— Хорошенькое дело, — отозвался незнакомец, — у священников уже внуки завелись…

— Ну, допустим, он мне не настоящий дед, а двоюродный, но тебе-то какое дело? Живо слезай с яблони!

— А чего это ты раскомандовался?

— Я — Босуэлл! — объяснил Патрик, но это не произвело на незнакомца ожидаемого впечатления.

— Ну, и что? — спросил он, по-прежнему болтая ногами над головой графа. — А я, положим, Хей.Хаулетт Хей.

Это утверждение прозвучало не легче, чем «я — король».

— Что еще за Хей?

— Йестерский Хей из Твиддейла, — уточнил мальчишка. — Хаулетт из Хаулетт-холлоу. Ну, и что ты за Босуэлл, если не знаешь?

Что-то такое, услышанное от Йана МакГиллана среди старых сказок, мелькнуло в памяти Патрика. Хаулетт-холлоу, Совиная лощина, была чудны́м местом среди топей Мидлотиана, а Йестерский замок так и вообще помогали строить гоблины, это известно всем. Парень и впрямь выглядел странно, теперь, когда перестал жевать — и глаза холодные, и взгляд не тот, что должен быть у доброго католика.

— Так ты — дикая тварь с болот?

— Сам ты дикая тварь с болот, — вежливо отвечал пришелец, — и говно свинячье.

Патрик прищурился:

— А вот спускайся и поговорим…

— Драться станешь? — спросил тот, покачиваясь на ветке.

— Ага, — согласился удивленный граф.