Книга Белокурый: Права наследства, страница 42 – Илона Якимова

— Он наш, — внезапно раздалось где-то в толпе, отчетливо и громко. — Он, конечно, белокурый, но он наш, Хепберн. Гляньте-ка на него! Как он держится в седле!

Как всегда, никто после не знал, кто сказал это первым, но всем казалось, то был сосед, буквально по правую или по левую руку. Умение правильно расставить в толпе своих людей, которые вовремя кинут клич — очень правильный навык, существенно облегчающий жизнь, думал преподобный Джон Хепберн, с удовлетворением слыша, как возрастает волна народного одобрения при виде юного графа.

— Вы что, согласны мириться с бастардом на приорате и графстве только потому, что эта тупая дьявольская скотина не сбросила его со спины? — возмутился Морэй из-за строя своих копейщиков. Лицо его побагровело, несмотря на ноябрьский холод — вот-вот хватит удар, митра сидела криво.

Патрик, прикусив губу, чуть тронул конские бока коленями, и жеребец снова пошел прямо на Бинстонов. Толпа начала было сжиматься вокруг коня, но тут Ранний Снег, давно прядавший ушами и недружелюбно косившийся на громкоголосых, дурно пахнущих горожан, улучил момент и с наслаждением цапнул руку, протянувшуюся к графу с горшком помоев. Раздался вопль, полилась кровь из рваной раны на предплечье какого-то подмастерья, белый конь помотал головой, злобно фыркнул и выронил из зубов кусок человечьей плоти и ошметки платья… горожане шарахались от окровавленной конской морды, а потом кто-то захохотал, указывая пальцем на ближайшего бинстонского копейщика, с ног до головы обрызганного дерьмом. И смех этот подхватила половина городских и студентов.

Когда драма переходит в комедию, значит, она стремится к развязке.

Над площадью в ослепительно синей, холодной вышине трое серо-белых голубей трепетали крыльями, выписывая дугу по направлению к замку. Брихин, прищурясь, проследил их полет, но знал уже, что за весть они несут. Где-то на границе города и слуха взорвались воем волынки — снова «Бег белой лошади», но с такими вариациями, которые услышишь только в Долине. По рядам бинстонских, как волны ветра по ячменному полю, покатилось недоумение, площадь наполнил тревожный ропот. Джон Хепберн подождал, пока все и каждый расслышат то, что ему было так знакомо, и завершил диалог:

— А если у кого-то из вас, друзья мои, остались какие-либо сомнения… вопросы… то Уильям Ролландстон с удовольствием поможет их прояснить!

Подошедший за ночь в предместья Хепберн Ролландстон стоял теперь у ворот Сент-Эндрюса с небольшим количеством сопровождающих, что-то около четырех сотен человек — из Крайтона, Ролландстона и Крейгса. Триста бинстонских оказались заперты в старом городе, как в мышеловке… Студенты-знатоки правоведения висели на городской стене, с увлечением рассуждая о преимущественных правах кузенов на приорат.

— Здорово, ваша милость! Я — твой дядя Уильям, — дядюшки в последнее время сыпались на Патрика как из рога изобилия. — Ну, когда уже вернешься домой? Кисло тебе, наверное, в колледже штаны протирать?

— Когда графиня Маргарет позволит, — отвечал за племянника епископ Брихин.

— Графиня Маргарет… и ты? — хохотнул здоровяк Ролландстон, но Брихин и бровью не повел. — Или только ты, Джон? Ладно-ладно, не злись, я знаю, что ты у нас самый умный.

— Зато ты у нас самый быстрый. Еще полдня твоих маневров, и от нас с графом остались бы рожки да ножки.