Книга Белокурый: Права наследства, страница 47 – Илона Якимова

— Большинство наших соседей в Приграничье вместо подписи под бондом поставит печать — и крест, это верно, но вы, граф — дело иное. Ваше место — в первых рядах на церковной службе… и не там только.

Брихин требовал совершенств ума, тела и духа, но и про материальные блага не забывал также —призвал в замок портного и щедро вскрыл сундуки покойного приора на новое оперение для наследника семьи, парень явно перерастал свои тряпки быстрей, чем снашивал. В отношении покойного к правнуку в последний год было много небрежения, печального по своей природе, ибо где угасает разум, там чувства не в состоянии выправить дело, а вот молодому Джону Хепберну до всего было дело, он сам обсуждал с портным приемлемые цвета и фасоны, выказав при том немалую наблюдательность в обычаях и модах света. И да, в самом деле прислал аптекаря с маслом чабреца для отдушки исподнего, сам же Патрик, испробовав, затребовал еще и толченый корень фиалки.

— Он вообще спит когда-нибудь? — спросил как-то о дяде у Патрика Рональд Хей.

— Ну… не знаю. Не проверял.

Сам Брихин в те часы, когда не был занят с племянником, молился, читал, писал, принимал горожан по делам приората, а также поддерживал обширную переписку с родственниками.

— Клопов подсобрать, что ли, — мечтательно предложил милорд Хаулетт, — проверить…

Хаулетт Хей не был замечен в открытом противостоянии епископу, ибо хотел дожить в замке столько, сколько ему еще повезет учиться в колледже, однако и особой симпатии к молодому Джону не испытывал. То же самое можно было сказать и о Брихине, который, как с равным, разговаривал только с Хантли, а что до Хея, так обычно смотрел сквозь него. Разве что одарил пару раз одобрительным словом его греческий — всегда греческий! Трое молодых людей при встречах проводили вечера куда приличней, чем во времена оны. Крик неясыти более не пугал по ночам почтенных горожан Сент-Эндрюса. Вот и теперь Хантли и Босуэлл играли в кости на низком столике, установленном возле камина, а Хей, прислонясь к стене, наблюдал за ними. Сидели бы и на полу, так свободней, как игрывали, бывало, раньше, не теперь, под надзором железного Джона. Игра обычно длилась недолго — не более, чем на десять крон, предел, строго установленный для Хепберна дядей. Хей не играл никогда, не имея ни гроша за душой, разве мог поставить в залог обед или ужин, но Гордона залоги подобного рода интересовали мало, а Хепберн не унижался лишать милорда Хаулетта кормежки. Азартной игры в целом Брихин не порицал, но и не поощрял, хотя, конечно, она была куда как безобидней, чем разбойные выходки прежних дней.Вот и сейчас, прохаживаясь по холлу в раздумьях, железный Джон на миг задержался возле этих троих.

— Охота вам, граф, — обронил Брихин в сторону Хантли, мимоходом ткнув кулаком племянника между лопаток, чтоб держал спину, — тратить время жизни на пустые забавы… собственноручного письма вашей милости без помощи секретаря не разобрать, а когда вы, к примеру, последний раз брали в руки книгу?

— Не столь уж пустые, милорд епископ, — бойко отвечал Джорджи, встряхивая стаканчик. — Что до чтения и письма, так на то есть именно секретари… и клерки! А суетные забавы эти — самое что ни на есть пристойное занятие при дворе Его величества, куда я рано или поздно вернусь… скорей, рано, судя по известиям от графа Ангуса. Письмо и чтение! — Джорджи фыркнул. — Да разве отрада они настоящему мужчине!